Недолго думая, императрица заявляет:

— Есть, моя жизнь.

Стражи её охнули, в ахуе были и Аукай со Стеллой, свиньей. Их возгласы, визг, казались настолько реалистичными, что так правдоподобно не сыграл бы ни один актёр драматического театра.

До сих пор меня не покидало чувство, что эта женщина — подсадная утка. Что появление этой императрицы — дичь дичьей, ибо какого хрена ей тут делать?! Однако игра её слуг не могла быть ложью. Или мне казалось, что не могла. В любом случае эту проблему, эту Алесей, следовало отгородить от нашего поселения, вернуть тему разговора в русло, по которому мы должны были спуститься к пункту обоюдно выгодной торговли.

— Гертруда Алесей, — прервав переговоры напротив стола, глядя в глаза златовласой львице, заявляю, — ваша жизнь принадлежит исключительно вам и вашему народу. Федерация не станет брать на себя обязательства по вашей защите. Если присмотритесь ко мне, по лицу моему, поймёте почему, вам здесь оставаться не следует.

Женщины напротив смолкли.

— Наш враг очень изобретателен, внезапный удар могут нанести как союзники, так и те, кто стремится ими стать.

— Вы сейчас говорите о Рагозских рабынях, что щеголяют по вашему поселению без кандалов? — спросила императрица.

— Именно, — утверждаю я.

— Тогда вы глупец, что сам для себя роет яму, допуская подобных вольностей для своих врагов! Вы обречены и непременно будете убиты за подобное разгильдяйство, доверчивость и глупость.

Говорила Алесей уверенно, не как подсадная утка, а как кто-то с приличным багажом прожитого опыта и уверенностью. Я опять засомневался, вспоминая, её ли я прогнал не так давно или нет.

— Почему вы улыбаетесь, Агтулх? — уголок её губ недовольно скривился, и я наконец-то увидел на лице её искреннюю раздражённость.

— Потому что вы полностью правы. Меня непременно убьют. — Откинулся в кресле, спокойно принял неизбежное я. — Либо вы с вашими слугами, либо рагозцы, либо Кетти или Чав-Чав, либо боги, но своей смертью я точно не умру.

— Мне незачем вас убивать. — Внезапно, словно сковородкой по ебальнику дали, заявляет императрица. Оу… не, ну с таким уверенным лицом ей только в покер играть. Серьёзно, на что эта идиотка рассчитывала, говоря такие слова? Типа я её приму, завтра назову Второй Верной, женюсь, отдам территории, потом она в постели меня прирежет и… извинится за то, что соврала?

— Уж простите, уважаемая императрица, или кем вы там пытаетесь прикидываться, но моё умственное развитие чуть выше развития рыбы, жабы или тех, с кем вы до этого имели дело. — Задница моя знатно прикипела. Говорил я быстро, грубо, резко и жестко, от чего все приспешницы Алесей в креслах своих приподнялись. — Сейчас для меня вы то же что и Республика, разница лишь в том, что они причалили раньше, и раньше вас показали свою истинную личность, когда вы, ваш флот и вся страна только-только прощупываете пути к тем, до кого ранее не могли дотянуться. Вы хотите нас использовать — хорошо, используйте, но и будьте готовы к тому, что мы тоже будем использовать вас. Мы здесь для заключения сделки, торговой. Не свадьбы, не дружбы, не чаепития или дружественной игры в волейбол, хоть вы и не знаете, что это такое. Мы на переговорах, и я попрошу вас вести себя так, как полагается даме вашего уровня. Мы договорились?!

Выговорив всё это, я с трудом контролировал дыхание. В то же время, закипая от злости, с трудом сдерживали свои ебальники закрытыми защитницы императрицы.

— Все вон! — рявкнула Алесей.

— Госпожа, — последней осталась с ней за столом, воспротивилась, огромная рогатая, переносная молочная ферма.

— Вон! — вновь рявкнула императрица, и та вышла.

Ха-ха-ха, ну театр, ну постановка, ей богу блять! В отличие от императрицы, на подобный шаг я не согласился, да и не собирался. Она меня минимум на килограмм двадцать тяжелее, ещё и длиннее и наверняка быстрее. Она точно воин, когда я, даже по классу ММО ебучей, бесполезный, настакивающий ещё в поселении бафы Бард.

Я прошу старейшин удалиться, но Гончью, Рабнира и Кисунь оставляю.

— Извините, но они останутся. — Глядя в глаза львице, ожидая худшего, едва ли не объявления войны, громко и серьёзно заявляю я.

Расплывшись в улыбке, расслабившись до предела и повиснув грудью на столе, женщина напротив, лениво произносит:

— Не извиняйся, сы-ночек.

«Сыночек?» — сначала попытка навязать мне свою волю и желание втиснуть в наши земли своих шестерок, теперь «сыночек?» Меня захлестнула волна негодования, казалось, её должны поддержать и Рабнир с Кисунь, но…

— Ха-ха-ха-ха! — Ударив кулаком по столу, в голос заржала медоед.

— Пф… — Опустив голову, пырскнула в кулак Кисунь.

— Мда… — Подперев кулаком голову, уперлась локтем в стол Гончья.

Ехидная улыбка пропала с лица Алесей. Её слова, как жителя двадцатого века, меня сильно зацепили. Ведь звучали, как насмешка, как прямая издевка типа: «ты ничего не можешь, ты ноль, потому завали ебальник и слушайся мамочку, сынок». Как-то так я воспринял её слова, когда местные отнеслись к этому более спокойно, с юмором и спокойствием. Хорошо, что эти в большей степени бесполезные в переговорах женщины оказались рядом.