— Мама, нет! Ты слишком слаба! — кричит Маяро, встав напротив сородичей, хочет запретить им исполнить приказ, но старуха, прихватив ту за плечо, разворачивает, отвешивая сильную пощечину. Когтистая лапа оставляет на щеке старшей дочери неглубокий порез. Разрезана бровь, щека, губа. В отличие от Маяро, я бы ударил в ответ или, по крайней мере, послал бы на хуй «мамочку», но она вновь кричит:

— Прошу, остановись!

Маяро по приказу Олай выкинули из шатра, скрутили и, как ни странно, разрешили остаться мне. Стать свидетелем того, чего так боялась самая верная приспешница Олай.

Озокур, ритуал и в то же время предмет странной формы, напоминающий серп.

Хвостатая старуха в присутствии прибывшей по её приказу дочери о чём-то молилась. Кисунь знала подробности ритуала, усадив меня в дальнем углу, требуя внимательности от меня. После девушка также начала молиться. То был не просто ритуал, а жертвоприношение. Старый, ржавый серп старуха Олай держала в левой руке, а в правой — один из двух своих хвостов.

— Богиня-покровительница, мать всего и вся сущего, дарующая жизнь, — повысив тон, произносит старуха, — обрати любовь свою в оружие, даруй чадо твоему, милость, обратись к ближней твоей, Богини урожая, покровительнице собирателей, ягод и грибов, плодов земных и древесных!

Серп Олай срезает один из хвостов; кровь хлынула на пол, залила застилавшие землю шатра травы. Пальцем ковыряясь в земле и листьях, вырисовывая некую фигуру, нечто, известное только ей, Олай Даввай, заклиная, произносит:

— Жизнь покорной вам Олай Даввай подходит к концу, но есть ещё те, кто, невзирая на беды, должен жить и изгнать зло из своего живота, продолжив род!

Кровь на земле стала мерцать, двигаться, расползаясь полукругом. В этот момент прислужницы старухи, пав на колени, сползаются к ней, пережимают хвост, останавливая кровотечение.

— Приведите предательницу! — тяжело дыша, говорит о женщине со сломанным носом Олай.

Вскоре, связанной по рукам и ногам, с разбитым лицом и зелёным цветом глаз, рыдая, у ног старухи оказалась выжившая налётчица. Она ничего не понимала, просила сжалиться, не делать ей больно. Забыв обо всём случившемся, она умоляла её отпустить.

Верные старухи скошки усаживают пленницу в круг, срезают с кистей её верёвку, вручают в руки серп и требуют:

— Коль свободы желаешь, освободи себя сама! — В этот же момент старуха Олай берёт свой отрубленный хвост в руки, кладёт перед кругом и припадает лбом к земле. Женщины-шаманы, властные старухи, вечно преследовавшие Даввай, начинают бить в бубны, греметь связками костей, как погремушками. Зелёные глаза пленницы, казавшиеся нашими, вновь вспыхивают синим могильным пламенем. Кетти взревела, показала зубы и, с серпом, кинулась на старуху, и тут!.. Нечто невидимое, незримое, то, что мне даже не пощупать стало ей преградой. Словно демон, заточённый в пентаграмме круга призывателя, она кричала, билась в истерике, махала серпом и даже пыталась его бросить. Бесполезно! Магический серп прирос к её руке, менялся; покрывшееся ржавчиной лезвие сбрасывало наросты из коррозии, как змея сбрасывает кожу. И вместе с ржавчиной, на землю с кончика серпа закапала тёмно-синяя, вязкая, словно слизь, жижица.

Оторвав голову от земли, старейшина вглядывается в свой хвост. Седой мех стал темнеть, а кончик отрезанной конечности дергается, пытается ползти, сбежать из шатра туда, где его ждёт истинный хозяин.

— Великая мощь скрыта в существе, покорившем разум нашей Кетти. Чую, с пути оно сбилось и во власти темному богу, ищет того, чего никогда не обретёт.

Запрокинув голову, старуха побелевшими глазами смотрит в потолок шатра. — Она слаба; моя сила напугала её, она знает, я вижу её глазами, слышу её ушами, чую носом и запахи… Из носа, ушей и глаз старушки начинает течь кровь.

— Она куда-то бежит, не одна, четверо. Приближаются, готовя подлость моим Кетти… Агтулх был прав! Это ловушка, они в наших землях, близко!

Внезапно пленная Кетти с голубыми глазами, когтями своими же, полоснула себя по горлу, и старуха, словно связанная с девушкой, тут же схватилась за собственное горло.

— Озакур завершён! — подскочила к матери Кисунь, прижав ту к груди, начала молиться. — Просыпайся, оставь чужие мысли, отринь чужое тело и вернись; Озокур завершён!

Рука старухи приподнялась, указала куда-то в сторону востока. Лишь на мгновение я видел, как она приоткрыла глаза: один из которых был голубым, а второй — налитым кровью, красным.

— Охотница Мертвого бога. Это она, Кисунь… враг всех Кетти, белая смерть, хозяйка тишины, бабка говорила… Склеп опасен… она ищет его…

— Кого? Она ищет Агтулх?.. — старуха умирала; от синего глаза во все стороны по щеке её поползли синие нити и магия Марии ничем не могла помочь. Вены на лице её вздувались, плоть стремительно темнела.

— Путь к смерти — опора в пути для уходящей жизни, — прошептала старуха, прежде чем захрипеть и задёргаться

— О чём ты, Олай! — кричит на закрывшую глаза старуху Кисунь. — О чём ты, мама?!

— О посохе, — донёсся голос со стороны входа. То была Маяро. — Ключ к победе над Белой смертью в посохе, который украл старик. Ритуал Озакур способен развеять сомнения, чары, влезть в голову закованного существа и через ментальную связь проникнуть в разум его хозяина. Если враг ровня тебе или немногим сильнее, то жертвой ритуала будет лишь хвост да капля жизненной силы. Но Олай знала, что наш враг ей не ровня, тем более сейчас, когда она ранена. Мать говорила, в гробнице был сторожевой зверь. Камни сказали ей, что зверь тот имел тысячи острых длинных зубов, а ещё имел поводья, нечто напоминающее цепи, перед которыми испытывал страх, которые охранял и от которых не мог избавиться.