— Не, — замотал головой Прохор. — Прачка из господского дома. Мы ее частенько раньше видели, Людкой кличут.

— В перчатках была?

— Не, тогда еще не. Она их уже вместе с нами надела, как раз перед тем, как тот в плаще с нами что-то сделал и сказал, что мы теперь все его верные слуги…

Прохор рассказывал сбивчиво, перескакивал с пятое на десятое, но я смог примерно представить себе, что произошло.

На сей раз Властелин прибыл лично. Выбрал даму посимпатичнее, чтобы располагала к себе мужчин. Предложил ей подзаработать, привести к нему троих-пятерых мужиков. Он, дескать, тут проездом, а ей виднее, к кому обратиться. Сказал, что будет ждать на окраине возле леса. Очарованная им, но еще не испорченная, как сказал бы сын шамана, Люда помчалась собирать селян, после чего все они дружной толпой двинулись прямо в лапы Властелина…

— Демьян, ты уверен? — в очередной раз переспросил Иннокентий.

— Как никогда в жизни, — кивнул я. — Соединяй наши души и тронемся в путь. Нам сейчас любой козырь в рукаве лишним не будет.

— Авантюра, — покачал он головой, но послушно отправился в моей компании на облюбованную еще накануне полянку, пока Евдокия сторожила бывших сеятелей, которые, впрочем, никуда не планировали разбегаться из-под ее надзора и чувствовали себя в полной безопасности, хоть охотница и была готова в любую секунду воспользоваться своим луком.

Впрочем, временно пленные в ожидании нашего с Кешей возвращения не скучали, а споро заделывали выкопанную ими яму над импровизированным склепом. Ибо сами насвинячили — сами пусть и убирают за собой. С этим никто из них спорить не собирался, восприняв мое требование как должное.

Мы, кстати, развили за эту ночь поистине небывалую деятельность. Посудите сами.

Я выяснил у Прохора судьбу несчастной Людки. Оказывается, товарищ в плаще, который нам вовсе не товарищ, а Властелин собственной персоной, забрал ее к себе в личные помощницы сразу после обряда. Если Арлатар и франт служили Властелину с радостью и добровольно, то в случае с новой пятеркой было очевидно, что он на этот раз никого уговаривать миром не стал, а попросту обманул. Осквернил своей волей и заставил выполнять поручения.

Что удивительно, сеятели как один противились, но ничего не могли с собой поделать. Как объяснил Прохор, а за ним подтвердили и остальные, нельзя было и помыслить отказаться от исполнения желания злодея. Сразу же начинало ломить все тело, а в ушах набатом отзывались слова Властелина. Рассказать кому-то о том, что с ними происходит, они тоже не могли — прямой запрет любителя плащей. А это значило, что их близкие находятся сейчас в крайнем волнении и не понимают, куда все подевались. Некому беспокоиться было только за Прохора ввиду отсутствия семьи. Но мужики наше объяснение, что им придется еще немного задержаться здесь, а только потом отправляться по домам, восприняли без злости. Уж очень их радовало исцеление изуродованных рук и то, что проклятый голос пропал из их голов.

Выяснили мы и откуда взялась та единственная разбудившая нас сегодня вспышка скверны. Как ему и было велено, по прибытии на место Прохор снял левую перчатку и сразу же определил по пульсации в руке, где именно надо копать, чтобы изъять тело Арлатара, после чего немедленно натянул перчатку обратно. Выходит, перчатка действует в обе стороны. Не только экранирует эманации скверны от таких как я или сын шамана, но и не дает оскверненным в полной мере воспользоваться новыми возможностями. Хех, представляю себе, как бесился сынуля, когда был вынужден их носить.

Самому Властелину через их защиту пробиться, как нечего делать. Об этом говорит то, что задания пятерке он раздавал, когда они уже были облачены в перчатки. Обманщик заявил, что прежде, чем он расскажет, какое дело им хочет поручить, он собирается вручить всем по небольшому подарку, который следует немедленно примерить. Как только убедился, что все сделано, тут же и создал новых сеятелей. Сколько времени это заняло, рассказать нам не смог никто, похоже, все лишились чувств. А когда пришли в себя, принялись стягивать перчатки, потому что ладони в них немыслимо зудели. Успели ужаснуться тому, какими изуродованными стали их руки, на что тут же получили окрик от Властелина и быстро надели навязанный подарок обратно. Светить новых слуг перед нами раньше срока осквернитель явно не хотел.

По дороге сюда, ладони, кстати, болеть и чесаться перестали, видимо, организм как-то начал привыкать к противоестественному соседству со скверной. Кроме рук никаких изменений в себе селяне не чувствовали, да и уже не слишком беспокоились по этому поводу. Воля Властелина продолжала подавлять их, делая послушными марионетками.

Мне в голову приходила только одна причина, почему наш враг на сей раз поступил именно так. Потерю франта он еще пережил: человека принесли в жертву в неимоверных мучениях именно ради того, чтобы задобрить разочарованного потерей его функциональности Властелина. А вот наша расправа над Арлатаром и кучером окончательно вывела его из себя. Искать новых сеятелей, готовых следовать за ним, скажем так, по идеологическим причинам — долго и, скорее всего, трудно. Не удивлюсь, если за те условные семь месяцев, что он уже находится в этом мире, та троица были единственными, кого удалось перетянуть на свою сторону. И то он действовал не в одиночку, а с помощью моего сына-ренегата, который явно был главным помощником в новом мире. Вновь терять больше полугода Властелин был не готов, поэтому начал действовать грубо и поспешно. Ему были нужны люди, подвластные его воле. Ждать, пока новый сеятель кого-то осквернит, а душа оскверненного через неделю-полторы отойдет от света настолько, что сама по доброй воле отправится на поиски Властелина и будет с радостью исполнять его приказы, мой враг не смог и не захотел.

Кажется, кое у кого изрядно пригорает. И я даже не знаю, плохая для нас это новость или хорошая.

Мы с сыном шамана дошли до полянки. Он уселся, скрестив ноги и положив на них посох.

— Мне что делать? — спросил я его.

— Тоже садись, — махнул он рукой перед собой. — А потом просто сиди спокойно. Ты свое согласие дал, духи об этом знают, поэтому еще раз спрашивать не станут.

— Я так понял, ты впервые этот обряд проводить станешь? Да еще и над собой, получается?

— Духи осведомлены, что я согласен связать с тобой свою душу, — недовольно отозвался Лэгэнтэй. — Отец мне рассказывал про обряд. Я видел, как он проходит. И вообще, если тебе так хочется потрепать языком, то найди для этого другое время, пожалуйста. Мне надо сосредоточиться.