Из-за спины Адриан вынул длинный кусок темного кремня, тщательно обтесанного, как острие копья.

– Прекрати! – наконец приказала Джесс из кресла тихим голосом, не утратившим силы. – Ты не знаешь красноты, и никогда не знал, Адриан. Ты знаешь только то, что я тебе показала – отмель, берег, но не глубину, где леденеет кровь. А сейчас мы на глубине, все мы. Этот цикл начался, когда ты лежал в пеленках. Достаточно, или ты познаешь ярость, красную, как эта земля. Она теперь так близко – она никогда не спит. Она вечна. Не думай, что я не приведу ее сюда.

Адриан посмотрел на нее с ухмылкой и крикнул, чтобы его расслышали за рыком Финна:

– Что ты мне сказала, Джесс, в самом начале? Как объяснила? Дай-ка попробую вспомнить – ах да, тогда ты хотела провести демонстрацию на этом наркомане с микрофонами. Ты сказала: единственное, что имеет значение, – выживание.

Ты сказала, племена, чтобы выжить, всегда должны были проявлять безжалостность. Выжить. А разве в древности одно племя не поглощало другое – снова и снова? На этой самой земле? Такова наша история, дорогая. Ты сама так говорила.

Мы живем во времена изобилия, не борьбы за выживание. По крайней мере, жили. Ничто из этого вообще не должно даже происходить, но некоторые из нас еще не достигли своего конца – и мы не достигнем. Во всяком случае, не скоро. Твои источники ошибаются.

Видишь ли, Джесс, ты не одна. Не единственная ведунья – есть и другие. Краснота любит силу, и только силу. И она уже некоторое время тянется дальше – на запад, а у твоей славной эпохи истекает срок годности. Проблема в том, что ты никогда этого не понимала и вошла в типичнейший период… вырождения. Увы, история повторяется. Мы все видели надпись на стенах. В смысле, на стенах пещеры.

Адриан схватил Финна Уиллоуза за пряди волос, слипшиеся от гематитовой краски, и задрал его голову, будто ягненку на скотобойне.

Его рука стремительно прошла под ухом Финна, с легкостью, говорившей о долгой практике, перерезав ему шею, но все звуки в этот момент заглушил вопль близнеца Финна – Нанны Уиллоуз. Ее крик заполнил все стильное кафельное помещение до самой крыши.

Тони упал на голые ягодицы с шокированным выражением на дряхлом лице. Остекленевшими глазами он смотрел, как кровь его сына льется горячим потоком на кафель и красными нитями бежит к решетке.

За работой Адриан что-то говорил сквозь стиснутые зубы. Страшно было видеть его свиные глазки между собачьих челюстей – взгляд человека в маске, охваченного краснотой, стал звериным, жестоким, и в то же время говорил об уме и целенаправленности, исключавших всякое сочувствие.

Отпиливание головы заняло гораздо меньше времени, чем казалось. Наркотическое опьянение семьи Уиллоузов почти прошло, и мало что осталось, дабы притупить их всеобщий ужас. Полностью отделив голову наследника фермы Редстоун от костлявых плечей, Адриан поднял ее за жиденький хвостик волос.

Единственный здоровый глаз Финна удивленно смотрел на его семью, а бородатая челюсть слабо дрожала, хватая воздух, хотя последние слова он уже произнес.

Его мать завыла в кресле, и этот жуткий звук, казалось, проник под землю, отдавшись эхом в самых потайных и темных закоулках древних каменных туннелей.

Тони Уиллоуз хотел присоединиться к ней в древнем горестном плаче, но у него не хватило дыхания, и обычного хора не получилось. Смерть сына – нечто, чего Тони не мог себе представить до этого момента, – казалось, сломала и истощила его.

Слуги, державшие Финна, отпустили обессилевшее тело и оттащили его сестру от ее престарелых родителей. Нанна лишь умоляюще посмотрела на мать, своим молчанием словно признавая, с жестокой иронией, давно ожидаемую судьбу. Все глубокие морщины, исполосовавшие некогда прекрасное лицо, дочь Уиллоуза в тот миг поистине заработала во второй раз. Она не издала ни звука.

Теперь, когда Тони сидел на своем голом красном заду, а его дочь скрутили у стены, Адриан, не тратя времени, перешел к ведунье, уронив голову Финна на кафель под своими забрызганными ногами. Стук черепа о керамику оказался куда отвратительнее, чем хруст, с которым кремний перепиливал хребет.

– Ты хорошо нам послужила, старая гиена, – Адриан зажал загорелой рукой рот Джесс Ашер, заглушая ее вой. – Ты привела к нам нечто чудесное – никакой моей благодарности не хватит. Хотя насчет костного мозга… я знаю, ты любишь традиции и тщательно следуешь тому, что видишь, но эта деталь всегда казалась мне ненужной.

Тебе надо было идти в ногу со временем, а ты этого не сделала – и смотри, старая дурочка, что с тобой стало. Тебе в любом случае недолго остается – ты и ходить не можешь. Надо было семье похоронить тебя в камне, когда твои ноги отказали – тогда-то все и началось. Но ты продолжала и заходила все дальше, дальше и дальше, и теперь у твоей коляски отвалились колеса, девочка моя. Краснота просто так не проходит. Знаю, знаю – мы все это видели, и это очень грустно, но у нас есть новая королева. С новыми менеджерами все будет хорошо.