Считалось, что семья, возглавлявшая преступную организацию, сбежала вскоре после прибытия полиции на ферму Редстоун – на следующее утро после того, как Хелен доплыла до берега во имя спасения своей жизни и будущего дочери.

Семья Уиллоузов (теперь печально известная), которую Кэт искала в тот самый момент, когда Хелен обнаружила журналистку после резни на ферме, состояла из престарелой четы и их детей-близнецов среднего возраста: с детьми Хелен имела краткое знакомство, но не с родителями. Никого из них так и не поймали.

Отец семейства, Тони, некогда был знаменитым музыкантом, но Хелен о нем никогда не слышала до того разговора с полицией у койки в больнице Диллмута. Она также никогда не видела видеозаписей из передачи «Проверка серыми костюмами» и с фестивалей, которые теперь транслировали все каналы: в одном отрывке из семидесятых Тони Уиллоуз играл на мандолине, в другом – выступал в Небуорте, нарядившись в костюм для танца. Хелен понимала, почему столько людей столько времени не могли поверить во всю эту историю: Тони никак не проявлял потенциал к управлению обширной организованной и беспощадной преступной группировкой.

Самой большой тайной оставались «боевые собаки», которым семья скармливала своих жертв и которые убили первых двух полицейских, приехавших на ферму, а также расчленили восемь членов странного и отвратительного культа на службе у наркоимперии. Животных так и не нашли – либо их уничтожили и скрыли останки, либо сбежавшие Уиллоузы прихватили псов с собой, и те, как и хозяева, гуляли на свободе. В настоящий момент полиция искала семью в Испании и Португалии.

Журналистка Кэт, общение Хелен с которой было столь коротким, долго пробыла в больнице. Когда женщин подобрали у еще дымившегося сарая, Кэт осталась под охраной полиции и помогала с «допросами».

Все обвинения с нее сняли, но слухи о ее психическом здоровье не переставали ходить – Кэт перевели в соответствующую лечебницу на севере. Хелен и Кэт ни разу не разговаривали с того дня у Редстоун-Кросс, когда на глазах у Хелен эта женщина – гламурная журналистка, которую она не узнала ни во вторую, ни в третью встречу, – собственными руками забила человека заостренным камнем.

Наконец Хелен отвлеклась от свежих новостей и собственных мрачных воспоминаний и посмотрела на время.

– Пора спать, – прошептала она, крепко обнимая дочь и вытирая влажные глаза о волосы девочки.

Палата Кэт напоминала ей ее же комнату в университетском общежитии: односпальная кровать, ламинированный стол со встроенными полками, один стул, синее ковровое покрытие, жесткое, точно проволочная мочалка, и кошмарные шторы. В общем, место, где она чувствовала себя комфортно и безопасно.

За последний месяц ей с каждым днем все больше не терпелось уехать, но сейчас, вечером перед последней ночью в этой комнате, Кэт стало грустно. Чувство странно походило на то, что она испытывала больше двадцати лет назад на университетском выпускном: Кэт предстояло начинать с нуля в мире, где у нее не было работы и почти не было денег на банковском счету.

Теперь Кэт думала, что каждому не повредит иногда пожить в психиатрической лечебнице – спрятаться от всего, что причиняло боль там, снаружи. Теперь эта мысль казалась куда менее безумной, чем пять месяцев назад. Жизнь в больнице оказалась не такой уж плохой: правильно подобранные препараты, литры чая, долгие разговоры с людьми, которые ее слушали, время и место, чтобы по-настоящему обдумать свою жизнь вдали от дома, возможность впервые в жизни выспаться и в кои-то веки наплевать на свой вес – все это послужило хорошим лекарством.

Кэт разгладила рукой одеяло на кровати и подумала, не стоит ли сходить в туалет: живот заболел от нервов.

На следующее утро должны были приехать Редж и Делия: они, без сомнения, прибудут ровно в десять, секунда в секунду. Кэт могла только представлять, с какими лицами они каждый раз смотрели на указатель госпиталя с логотипом Национальной службы здравоохранения в конце дороги. Они оказались очень добры к Кэт: дальнейшее дастся им нелегко.

Улыбнувшись, Кэт подумала, что сказал бы Стив о предстоявшей жизни Кэт наедине с его родителями:

«Ну, Кэт, ты же все-таки убила двоих. Одного – камнем, другую, мать ее, скалкой. Конечно, мама будет нервничать, когда ты поселишься в комнате для гостей. В детали она вдаваться не станет, что бы ни случилось, но, поверь мне, спать будет с одним открытым глазом».

Поглядев на живот, Кэт сняла руки с постели и погладила еще не родившегося ребенка. Она часто говорила с этим маленьким чудом, и, в ее воображении, его отец, Стив, делал то же самое.

Делия и Редж хотели помочь ей с ребенком, и Кэт признала, как сильно и бескорыстно они любили своего сына, – а теперь она носила их внука. Это оказалось единственным во всей жуткой истории, что обрадовало кого-либо из них.