— При всём уважении к вам, Леонид Владимирович, — сдержанно ответил Немов, — я хотел бы вас попросить — прекратите нападать на мой отряд. У моей команды одни из самых лучших показателей в центре. И по баллам в общем рейтинге мы недалеки от тройки лучших.

— Ну да, «лучшие»… А сколько нарушений при этом было выявлено? — скривился Юдащев. — И сколько нам ещё предстоит выявить?

— Подождите, Леонид Владимирович, — остановил его Глебов. — Вы опять спешите с выводами. Явных нарушений не замечено. Я ведь заинтересовался не просто так. Вся эта история с боевым ежом, который выручил отряд спасателей, весьма интересна.

— Николай Александрович, я подписываюсь под каждым словом своих сотрудников, — ответил Немов, стараясь говорить как можно спокойней. — И надеюсь, что вы дадите согласие оставить питомца в отряде.

— Посмотрим, — пристально посмотрел на Немова глава спасательной службы. — Всё зависит от того, какие ответы я услышу. Если честно, пока я колеблюсь между «за» и «против».

— Его стажёр ослушался… нарушил устав серьёзной организации, — холодно ответил Юдащев.

— Прежде чем сыпать обвинениями, лучше подкрепите их конкретикой, Леонид Владимирович, — сухо произнёс Семён Павлович.

— Да, кстати, — повернулся к Юдащеву глава спасательной службы. — Назовите пункт устава, и мы вместе посмотрим.

Юдащев забегал глазками. Он всегда был таким. Рискует до конца, наплевав на осторожность. Думал наскоком взять, но ошибся.

Семён Павлович постарался скрыть улыбку. Но она была не насмешливой, а по-отцовски тёплой. Ведь он воспринимал его как сына, просто озлобленного и запутавшегося в своих ложных убеждениях.

— Там не дословно написано, но примерно так, Николай Александрович, — Юдащев очень напряжённо взглянул на главу спасательной службы.

— Нет уж, раз коснулись устава, значит, откроем его и ознакомимся, — заупрямился Немов.

Юдащев вздохнул и подвинул к себе талмуд устава, открывая содержание. Претензий у высшего руководителя много, а это значит, что следует аккуратно их растворить, оперируя фактами и пунктами устава. Как хорошо, что Семён Павлович не послушался родителей и не стал адвокатом. Так бы целыми днями этой бумажной волокитой занимался. Парадокс, но и сейчас он этим занимается, хотя и не то чтобы много.

— Итак, что касается убийства питомца, — начал Немов. — Здесь всё наоборот. Убийство любых живых организмов преследуется по законам Империи. И в уставе сказано лишь о магическом питомце, который агрессивно себя ведёт и угрожает жизням персонала. Но в том то и дело, что ёж никому не угрожал…

Семён Павлович продолжал. Он распалился, и его уже было не остановить. Раз хочет Юдащев повоевать, будет ему война.

Через полчаса дверь душного кабинета открылась, выпуская немного уставшего от споров с Юдащевым Семёна Павловича. Ближе к вечеру он обязательно расскажет о вердикте, который был вынесен главой службы спасения. А сейчас следует сделать небольшой перерыв и переключаться на отчёты.

На утренний вызов мы так и не поехали. Все заказы расхватали другие отряды. Зато вызов сам пришёл к нам, причём на своих двоих.

На проходной появился мужчина, который устроил там самый настоящий хаос. Как нам передала охрана, он сломал поворотный механизм турникета. Затем споткнулся и едва не размозжил голову об угол металлической рамки. Напоследок сломал кофемашину. Она задымилась, а её сенсорный экран отлетел в мир иной, подтвердив свою смерть двумя сквозными трещинами, которые расползлись по диагонали.

Филимон с напарником задержали этого разрушителя на входе, сообщив нам, что человеку нужна помощь. Вроде как на него навели проклятье. Приборы подтвердили эти слова.

И Палыч сразу же отреагировал, поручая нам встретить нуждающегося в помощи и сопроводить в тренировочный зал. Там были все условия для ликвидации такого опасного явления.

Палыч вызвал на эту миссию меня, Ивана, Анну и Павла. Хрума я пока решил оставить в раздевалке, оставил присматривать за ним Макса и девушек. Ну а Даниил мониторил состояние потерпевшего дистанционно.

Только когда мы вышли в холл, я услышал голос эмпата в наушниках. Он сообщил, что в целом чувствует подавленность жертвы, отчаяние и жуткий страх.

— Да стойте же вы смирно! — услышал я крик Филимона, который держал его за воротник и даже слегка на расстоянии.

— Вот это да, — Иван от неожиданности даже хохотнул. — Да здесь прям боевые действия идут!

Спецодежда Филимона в районе живота дымилась, и на том месте расползлось тёмное пятно. Да к тому же и сам охранник весь поблёскивал, с головы до ног он был в магической огнетушительной пене.

Кустистые усы, бледный затравленный взгляд, одет в серый костюм. Хотя какой там костюм. Рваные лохмотья, да и только. Лоскуты разодранной ткани, а не пиджак. Видно, собаки дворовые покусали, другого варианта я не придумал.