Альма? Тильда? Как-то так ее звали — это имя напоминало о долгих темных зимах, маринованной рыбе и покрытых морозными узорами окнах. Лия читала в новостях про ее печальную историю. Когда у имплантов и прочих биоулучшений оказывались разные сроки, это называлось рассогласованием. Ужасный способ умирать. Голос, заливавший квартиру, взбирался все выше и выше, и по спине у Лии побежали мурашки. Музыка словно пробирала ее насквозь, проскальзывала в такие уголки памяти, о существовании которых она давно забыла. Лия закрыла глаза. В ее памяти всплыло лицо — твердое, хорошо вылепленное, с морщинами, напоминавшими древесную кору, густыми светлыми бровями и бесцветными глазами. Если б не жуткая история певицы, она бы даже не знала, как та выглядит.

— Лия?

Музыка внезапно остановилась, повиснув в воздухе неловким вопросительным знаком. Лия моргнула. В голосе Тодда было что-то странное. Он стоял, прислонившись к кухонной двери, сцепив за спиной руки.

— Вильма, вот как ее звали. Вильма Нильссон. Как я могла забыть?!

Лия чмокнула Тодда в щеку, а потом еще мгновение вдыхала его чуть сладковатый запах — одеколон маскировал запах пота, но сквозь искусственный аромат леса от него все равно пахло человеком. Это ей в Тодде нравилось. Что-то в его запахе вызывало у нее ощущение уюта, показывало, что за золотистыми волосами, модельной внешностью и модной одеждой есть слабость и уязвимость. Она положила подбородок ему на плечо.

И тут она их заметила. Они сидели рядышком на плюшевой кушетке в гостиной и держали в руках кружки. На кружках было написано «Мистер Совершенство» и «Миссис Само Совершенство» — они достались ей от Цзяна на Рождество в общеофисном обмене подарками. Планшеты их лежали на журнальном столике — ее столике. Подставок под кружки Тодд им не дал, и на тщательно пропитанной маслом переработанной древесине уже появились два еле заметных влажных круга. Уличной обуви они не сняли.

— Привет, — сказал Эй Джей.

Джи Кей кивнул в знак приветствия и с шумом отхлебнул чая.

— Они ждали на лестнице, когда я пришел. Как-то невежливо было оставить их за дверью, — сказал Тодд.

Лия втащила его обратно в кухню, подальше от глаз Наблюдателей.

— Как-то невежливо? — повторила Лия.

— Они не такие уж плохие ребята. По твоим рассказам они казались прямо-таки гестаповцами. Эйджит даже сказал, что ему нравится твоя музыка.

— Эйджит?

— Ну да. Тот, который разговаривает. От Грега я, по-моему, еще ни слова не слышал.

Лия потерла глаза, потом помассировала брови. В ушах у нее шумело.

— И давно они тут сидят?

Главное дышать как следует и сохранять спокойствие, сосредоточиться на главном. Всему этому должно быть объяснение. Они пришли поздравить ее с освобождением от Наблюдения. Лично извиниться за причиненное беспокойство, предложить ей в качестве компенсации доступ к службе консервации Министерства. Услуги будут оплачены из личного счета Эй Джея — Эйджита. Может, он не так уж и плох, да. Ему понравилась ее музыка. Лия перестала массировать лоб.

— Ты показал им мою коллекцию?

— Не всю, только некоторые твои любимые вещи. Эйджит очень заинтересовался. Эти министерские ребята культурнее, чем можно подумать. Удивительно, правда?

Лия отвернулась. Правая рука у нее пульсировала от тупой боли — ручки пластикового пакета с овощами, которые она так тщательно выбирала, врезались в подушечки пальцев.

В ушах все еще шумело, но Лия действовала четко и спокойно. Она тщательно распаковала каждый лист салата и сложила их все в дуршлаг, чтобы ополоснуть. Баклажаны и кабачки она аккуратно разложила на кухонном столе, потом свернула пакет.

— И вообще, — добавил Тодд, — неплохо бы обходиться с ними полюбезнее. Они вполне разумные ребята.

Лия насыпала чечевицу в миску с водой. Большинство зерен опустились на дно, но несколько плавали на поверхности, словно крошечные кувшинки. Лия погрузила руки в миску и принялась мыть чечевицу. Зерна были твердые, как камешки, а вода восхитительно холодная.

Поскольку Лия не ответила, Тодд тихо вышел из комнаты.

— Психологическое состояние… напряженная работа… вызывает выработку кортизола. — Говорил он тихо, но поскольку музыка больше не играла, обрывки разговора доносились до кухни.

Закончив с чечевицей, Лия принялась чистить луковицу. Ее поверхность под шелухой, которую Лия сняла, казалась натянутой, словно напряженная мышца, которая вот-вот спружинит. Лия погрузила нож в середину луковицы. Почему-то очень приятно было слышать, как при этом хрустнула под лезвием бледная мякоть. В глазах, пока Лия резала лук, привычно щипало, но каждое отрезанное кольцо получалось прозрачным и тонким, как лист бумаги.

Странная штука луковицы. Если их разрезать, они пахнут не овощами, а потом животных, едким и сладким — странно успокаивающий запах. Когда Лия разделалась с первой луковицей, негромкий голос Тодда, доносившийся из гостиной, больше не привлекал ее внимания.