Они прошли в зал реанимационных капсул. В огромном помещении в стеклянных прозрачных ящиках, словно в гробах, безмятежно плавали пациенты. Голубая жидкость, наполнявшая капсулы, придавала их коже фиолетовый оттенок, еще больше подчеркивая сходство с мертвецами.

— Что, жутковато? — спросил доктор. — Уже шутить не хочется?

— Они точно живые? — вместо ответа спросил Эрнесто.

— Живые, только без сознания, мы их вводим в седацию, чтобы они не скучали.

— Доктор, а у вас своеобразное чувство юмора, — заметил Эрнесто.

— Профессия обязывает, — доктор подмигнул ему сквозь шлем.

Но где же Кэтрин? Эрнесто искал ее глазами.

— Номер восемь, во втором ряду, почти пришли, — доктор подвел его к капсуле. — Вот она!

В прозрачном ящике покоилась фигура Кэтрин, на теле почти ничего не было, кроме специального медицинского белья, которое на нее надели роботы. Лицо ее было спокойным, она, действительно, спала. Операция на ноге уже закончилась, огромную рваную рану аккуратно зашивал робот-манипулятор, железные руки которого ловко орудовали полукруглой иглой внутри капсулы.

— Спящая красавица, да? — доктор продолжал острить. — Я отойду, а вы еще полюбуйтесь, скоро робот закончит шить ногу и покажет нам ребенка.

Доктор оставил его наедине с Кэтрин, пошел проведать других больных. Теперь на его лице не было и тени веселости. Он включал на капсулах какие-то кнопки, на мониторах вмиг появлялись изображения человеческих органов, цифры, графики: пульс пациентов, давление, данные анализов. Доктор внимательно изучал показатели больных, корректировал лечение, давал указания роботам.

А Эрнесто смотрел на Кэтрин, на свою красавицу-жену. Ее золотые волосы в голубой жидкости казались светло-зелеными, они разметались по реанимационной капсуле, словно ветви весенних деревьев. «Настоящая русалка, житель подводного мира», — не успел Эрнесто подумать об этом, как тут же в панике стал звать доктора.

Тот со всех ног кинулся к нему:

— Что случилось? — он быстро включил монитор Кэтрин, все данные оказались в норме.

— Доктор, она же с головой в этой воде, чем она дышит?

— Ох, — выдохнул доктор, — вы меня испугали, я уже думал дело плохо, укус золото-змея не шуточки. — Я испугался, что Кэти не дышит, она же в воде!

— Вы что, дикий? Из дальних колоний? Вроде в биологическом паспорте вашей жены написано, что она с Земли. Эти капсулы используются для лечения уже лет пять, это не вода, а реанимационная жидкость, которая сгенерирована по принципу амниотической[55]. Малыши ведь живут в утробах и не умирают? Вот и наши пациенты также.

Эрнесто хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Доктор заметил это:

— Да вы не волнуйтесь, проще показать, и вы сразу всё поймете. Робот уже закончил шить, скоро увидите вашего малыша.

Цифры на мониторе исчезли, экран стал черным.

— Там темно, сейчас включим подсветку.

— Где темно? — переспросил Эрнесто.

— В животе у вашей жены темно, — доктор явно любил подтрунивать над пациентами, — знаете ли, лампочек там не предусмотрено.

— А как же вы включите подсветку? — Эрнесто чувствовал себя тупым.

— Это я так образно выражаюсь. Конечно, никаких лампочек мы в животе включать не будем, сканер смоделирует изображение.

На мониторе стало светло: малыш, крепко связанный пуповиной с матерью, плавал в небольшом шарике. Ручки и ножки его были еще не полностью развиты, и он больше напоминал не человечка, а червячка. Малыш двигал своими крошечными лапками, переворачивался, пытаясь схватить пуповину.

— Играет! — сказал, улыбаясь, доктор. — Вам повезло, в основном они там спят. — Доктор увеличил изображение. — Смотрите, у него уже есть носик, глазки.

— Он такой маленький! — растроганно прошептал Эрнесто и нежно погладил лицо малыша на мониторе.

— Да уже не маленький, девять недель!

— А кто это, мальчик или девочка?

— Мы пока не знаем, приходите через пару-тройку недель, тогда точно скажем. Или можно узнать по анализу крови матери — выделить фетальную фракцию ДНК[56]. Но это только с письменного согласия матери. Если хотите, можете еще постоять здесь, пообщаться с малышом. Кстати, — доктор тронул его за рукав, — вы помните номер своего ящика с одеждой?

— Да, кажется, девятнадцать, — пробормотал Эрнесто.