— Нет, Эрнесто, я не могу обещать.

— Тогда все, что я сделал, напрасно.

— Я все равно вернусь!

— Какая же ты упрямая! Но такая любимая! Если тебе понадобится помощь, обратись к Миранде, она знает, что я люблю тебя и сделает все, что в ее силах, чтобы помочь тебе устроиться после Девона.

Кэтрин вдруг осознала, что рядом с ней два года находился человек, безответно любивший ее, пожертвовавший всем ради нее: жизнью, карьерой, добрым именем, и он прямо сейчас исчезает из ее жизни.

— Где же ты был раньше, — она провела рукой по его черным кудряшкам, — мой красавец-инженер? Неужели ты не замечал, что до чертиков нравишься мне?

— Так все-таки, тебе нравятся чертики или я? — Эрнесто криво улыбнулся.

— Ты когда-нибудь можешь быть серьезным? — Кэтрин смахнула одинокую слезу. — Шутишь, значит существуешь?

— Любишь — значит существуешь! Кэти, я не мог тебе сказать, что люблю тебя. Я боялся, вдруг ты разозлишься и отвергнешь меня из-за того, что я затащил вас неизвестно куда.

— Глупый Эрнесто, я тоже тебя люблю. Не умирай! — Кэтрин душили слезы.

— Поцелуй меня, Кэтрин Дуглас, самая упрямая девушка на свете!

Кэтрин наклонилась к нему, рыжие волосы обняли лицо Эрнесто. Он вздохнул и закрыл глаза.

Его похоронили по обычаю моряков, завернув в саван и бросив в море. Кэтрин еще долго стояла на крыше ковчега и смотрела на горизонт. О чем были ее мысли — никто не знает. Слезы на ее щеках высушивал холодный ветер, они засыхали блестящими солеными бороздками, непривычно стягивая кожу. Бескрайний океан бился о борт ковчега, а Кэтрин пела грустную песню. Она вырывалась из груди, пытаясь перекричать шумные волны, и сливалась с океаном, который завывал и плакал вместе с нею:

— Затуманено зренье. Продвигаюсь вслепую.

Потеряв вдохновенье, по тебе я тоскую.

А в душе с треском рвутся Иерихонские трубы,

Моих слез не дождутся, я терплю, стиснув зубы.

Но предательски капли два ножа опустили,

Мой характер из стали на куски распилили. Мне тоска гложет веки, разорвав их до боли, И солёные реки отпускает на волю.

Чтоб душа не стонала, слезы душат до дури, До девятого вала, превращаясь в две бури.

В чём скрывается тайна? Почему люди плачут?

Просто любят отчаянно и не могут иначе.

Гл а в а 2 2

РАДУГА

Прошло уже два месяца с тех пор как Ной выпустил последнего голубя, который не вернулся. Ковчег бороздил океан, но суши не было видно. И вот на горизонте показался маленький остров. Ваня стоял на крыше корабля и увидел его первым.

— Земля, земля! — крикнул он и побежал вниз. Ему не терпелось поскорее поделиться радостной новостью с обитателями ковчега.

— В былые времена, когда люди путешествовали по морю, первому, кто видел землю, полагался золотой, — сказал Сэм. — К сожалению, ни золота, ни кредиток у нас нет, чтобы отблагодарить тебя, да они на этой новой земле и не нужны. Во время таких катастроф понимаешь, что главная ценность не в этом, а в богатстве души человека.

Люди вышли из ковчега. Остров был каменистым, совсем без признаков жизни.

— Как приятно снова оказаться на твердой земле. Но что мы тут будем делать? — Кэтрин огляделась. — Вокруг нет ни травинки. И вообще, здесь есть хотя бы питьевая вода?

— Будем делать то, чем в древности занимались все колонисты — строить жизнь! — ответил ей Михаил.

— Да, Анри нам будет явно не хватать, уж он-то знает всё о строительстве жизни с нуля! — сказал Сэм.

— Знал, — поправил его Михаил, — он был «высококлассным специалистом».

— И Вэя, — со вздохом произнес Ваня. — Такого надежного, преданного друга не просто найти.

— И Эрнесто, — прошептала Кэтрин. — Без его шуток мир стал пресным, несмотря на огромный солёный океан вокруг.

— Вода еще сойдет, — поспешил сменить тему Сэм, — если опираться на библейские тексты, мы уже в районе тех гор, которые впоследствии назовут Араратскими.

Ной отошел от ковчега и стал молиться Богу.

— А мне не хватает моего дедушки, — сказал им Михаил, глядя на молящегося Ноя. — Я только сейчас осознал, что он, подобно Ною, стал создателем нового общества, но после «вирусного» потопа.