«Как странно она себя вела, — думал Эрнесто, пока шар летел к дому его матери на бывшие испанские территории. — Все это на нее не похоже. Может, Кэтрин специально устроила скандал, она просто меня ревнует? И я бешено ревную ее! Но ее можно понять, молодая женщина не будет век одна. Хотя она может, Кэтрин — удивительной силы воли человек! Позволив мне воскреснуть, она же сознательно пошла на добровольную жертву. Я только сейчас понял, чего ей это стоил о: видеть меня, слышать, ощущать мое присутствие и заново отказаться. Отказаться от любви, — Эрнесто повернулся. Маленький Эрни дремал в соседнем кресле, — ведь она любит меня, очень любит, иначе бы не появился этот мальчуган. Но если она выберет другого, пусть так и будет, я не стану мешать ее возможному счастью».

Вскоре шар приземлился у дома Изабель. Три женщины уже ждали их перед посадочной площадкой.

— Мама, — маленький Эрни кинулся к молодой Кэтрин, — ты прилетела раньше нас! Ой, что с твоими волосами?

— Мама сходила в салон, — быстро сообразила Изабель. — После салона все выглядят несколько моложе, — шепнула она Кэтрин, — да и прическа у тебя другая. Эрни как маленький мужчина это уже понимает.

— Ребенок почти не заметил подмены, и это хорошо.

— Зачем ему лишние переживания? — сказала Миранда. Эрнесто быстро прошел в дом. Он был явно не в духе.

— Мама, где моя гитара?

— Там же, где и обычно, в твоей комнате. Что-то случилось, сынок?

Эрнесто ничего не ответил и громко захлопнул дверь своей комнаты.

— Что это с ним? — спросила ничего не понимающая Кэтрин.

— Расстроился, — вздохнула Изабель.

— Наверное, разговор с Кэтрин-старшей был тяжелым, — предположила Миранда. — Он всегда ведет себя так, когда злится: запирается в своей комнате с гитарой. Пусть побудет наедине с собой. Тебе может показаться такое поведение странным и невежливым, но при стрессах это помогает. Музыка творит чудеса.

Настроение у всех испортилось. Вскоре Эрнесто вышел из своей комнаты.

— Ну что, давайте ужинать? — как ни в чем не бывало спросил он.

За ужином было тихо, нервозность витала в воздухе. Только маленький Эрни что-то лепетал. Все делали вид, будто умиляются его милым детским вопросам, но думали совершенно о другом: все ждали, когда Эрнесто расскажет, как он слетал к Кэтрин. Но тот молчал.

— Эрнесто, — Кэтрин, наконец, прервала тишину, — ты для меня всегда был загадкой, но сегодня удивил еще больше: оказывается, ты еще и музыкант!

— Никакой я не музыкант, так, играю иногда. Для души.

— Он так играет на гитаре и так поет! Ему артистом надо было стать, а не Инженером, — поддержала разговор Изабель.

— Гитара это не только инструмент, она подруга, которая, в отличие от женщины, никогда не предаст.

Напряжение опять повисло в воздухе.

Кэтрин не сдавалась:

— Сыграй что-нибудь.

Эрнесто отрицательно замотал головой.

— Сынок, сыграй свою любимую, — попросила Изабель, — я уже двенадцать лет не слышала, как ты ее поешь.

Маме он отказать не мог. Эрнесто вышел из-за стола и вернулся с гитарой.

Он погладил гладкий корпус инструмента. Затем поставил гитару на левую ногу и обнял правой рукой, словно девушку за талию. Эрнесто зажал первый аккорд на грифе, опустил пальцы на мягкие нейлоновые струны, они отскочили от деки и завибрировали.

У песни был необычный, сложный ритм: пунктир догонял мелодию синкопами, а в паузах Эрнесто умудрялся брать сложные аккорды. Кэтрин подумала, что играть на гитаре и петь одновременно, наверное, очень сложно. Она бы так точно не смогла, здесь нужны мозги Инженера. А он закрыл глаза и играл наощупь. Ему это было настолько легко, что казалось, он — не человек, а специально обученный музыкальный андроид. Вот только то чувство, с которым пел Эрнесто, не было подвластно ни одному роботу.

— На каком языке он поет? — тихонько спросила Кэтрин маму Эрнесто. — Я не понимаю ни слова.

— На испанском, — также тихо ответила Изабель.

— Он говорит по-испански?

— Конечно, я же испанка! Но ты не переживай, второй куплет будет на планетарном, он сам его перевел.

Эрнесто открыл глаза и улыбнулся Кэтрин. Сейчас, когда он запел на ее родном языке, планетарном, его голос почему-то стал для Кэтрин другим — бархатным, нежным. Она погрузилась в него, словно в теплый песок на пляже, он обволакивал, согревал, и ей захотелось, чтобы эта песня никогда не кончалась.

Он пел о предстоящей разлуке с девушкой, о боязни навсегда потерять ее любовь и о поцелуе, горячем поцелуе, который девушка подарила ему, прощаясь будто в последний раз. Светло-карие ореховые глаза Эрнесто окутали Кэтрин невесомым безбрежным туманом: мерцающим, вечным, как звездные облака соседних галактик. Песня закончилась, оставив после себя сладкое ощущение нежности и одновременно щемящее чувство грусти.

— Это было великолепно! — Кэтрин поцеловала Эрнесто. — Только почему эта песня такая… не могу подобрать точного слова.