Я представила тех глупых людей — фанатиков, что на коленях ползли к Толл Глoир, чтобы воздать почести Теутусу. Слышала, что некоторые подходили так близко, думая, что бог отвечает им, что срывались в пропасть.

И, похоже, становились добычей демонов. Иронично.

Я уставилась на собственные руки. Они посинели.

— Это значит, что он не пойдёт. Что он не придёт в Гибернию в Самайн.

Элата замялся.

— Что? — потребовала я.

— Что-то в нём изменилось, когда он ощутил пульс магии. Когда ты вытащила меч из камня. Он этого не говорил, но мы уверены, что он хочет пройти через портал, чтобы убить тебя. Для демона само твоё существование означает поражение. Оно доказывает, что он не победил, что не избавился от всех, кто способен его уничтожить.

Пустая надежда, вспыхнувшая в моей груди, угасла.

— Значит, он пойдёт.

— Я не знаю. Возможно.

В его выражении было что-то такое, что заставило меня всё понять. Горло сжалось.

— Ты хочешь, чтобы он это сделал, верно? Поэтому и помогаешь мне добраться до портала, чтобы он не схватил меня здесь. Ты хочешь вернуться в Гибернию.

Вину наполнил этот белый глаз.

— Мы здесь погибаем.

Я вскочила.

— Вы ведь едва не погубили и нас!

Мой голос разнёсся по горам сотнями эх, и синяя ладонь Элаты зажала мне рот.

— Без криков. Или умрёшь.

Я заставила себя успокоиться и не задушить его тьмой ради банального выживания. Сдержалась, снова села и стала размышлять обо всём, что узнала в этой проклятой тундре.

Драконы родом отсюда. Ширр, предок Мэддокса и создатель всей его расы, родился здесь.

Ксена, Тараксис и Луксия были тирненскими принцессами и уже владели магией до своего ухода, но обрели силу в священном древе, а затем создали новые расы в Гибернии. Возможно, в попытке воссоздать свой дом?

Орна происходила от меча, разрывающего границы между мирами.

И по какой-то неизвестной причине Теутус отказался вернуться в Гибернию, обрекая себя и всех своих подданных.

Ясно было одно: я не хотела умереть в этом месте, вдали от Каэли, Мэддокса и остальных. Не хотела обречь их на вечные догадки о том, что со мной случилось. Даже если слова Сейдж и Элаты были правдой, и я могла бы остановить войну, оставаясь здесь…

Я сжала челюсти, глядя на демона.

— Я не хочу умереть здесь мученицей. А ты, по каким бы причинам ни было, можешь помочь мне вернуться домой.

Элата выпрямился. Ногой подтолкнул в мою сторону бурдюк с водой.

— Поспи немного. Мы выступим на рассвете.

Глава 44

Аланна

Нет на свете ничего вернее, чем зачарованный предмет.

Ни семья, ни друзья, ни возлюбленный.

Я даже думаю, что именно эти предметы и создали само понятие верности.

Паральда Утренняя Бриз

Портал находился как раз по ту сторону замка Мойтирра. Элата не заметил никакой активности поблизости, но это его не успокаивало. Он был напряжён и раздражён, когда мы вышли на узкую тропу, где одно неверное движение или шаг по рыхлому снегу грозили падением в бездну, где лёд становился чёрным.

Всё вокруг было изрыто ямами, оврагами и пропастями, словно пазл с отсутствующими кусками.

Я делила внимание между собственными шагами и мерцающими вдалеке огнями. Они напоминали северное сияние, которое изредка можно было увидеть с вершины Вагар, самой высокой из гор Хелглаз.

— Земля разорвалась от боли, когда Теутус открыл этот портал, — объяснил Элата сквозь рык. — Как я говорил, меч его отца сопротивлялся до тех пор, пока не взорвался на куски. Тир на Ног сделал то же самое.

Иными словами, он уничтожил всё вокруг в своей одержимости найти Тараксис. Он никогда её не любил. Тройняшки не были рождены из любви, пусть и мимолётной, а из одержимости и стремления к контролю.

— Портал ведёт только в Гибернию. Пересекая его, думай о конкретном месте — и окажешься там.

— Я не появлюсь в Толл Глoир?

— Нет, если сама того не захочешь.

Я посмотрела на белоснежные косы Элаты.

— Если мы встретимся в Гибернии…

— Мы будем врагами.

Я осторожно сняла с себя шкуру селки и вернула её ему. До портала я смогу дотерпеть без того, чтобы окоченеть насмерть.

— Если решишь, что больше не хочешь служить кровопийце…

Он сделал несколько шагов в сторону и потер грудь, словно пытаясь избавиться от чего-то, что давило изнутри.

— Демоны не дезертируют. Я стал бы изгоем.