— Подожди, что ты делаешь?

— Вода, — выдохнул он, раздувая ноздри.

Я вцепилась ему в шею — и остолбенела, когда рядом с огнём Мэддокса заиграл голубой, переливчатый свет. Его босые ступни скользили по камню, пока он нёс нас всё дальше внутрь вулкана. За поворотом налево мы оказались в огромной пещере.

В каменных стенах были естественные окна, через которые струился лунный свет, падая прямо на озеро. Над поверхностью не поднимался пар — наоборот, нас окатила свежесть. Мраморные колонны, увитые лианами, подпирали свод, повсюду цвели кустарники. За местом явно ухаживали: я заметила полки с полотенцами и, вероятно, мылом и прочими средствами для купания.

С одного края, между камнями, в озеро постоянно стекала струя с потолка. Должен был быть и другой канал для оттока воды, иначе всё это давно затопило бы.

Сладковатый аромат, витавший вокруг, вызвал у меня улыбку.

— Холодная вода, — прошептала я. — Они направили сюда реку, чтобы было где освежиться.

Наверное, именно сюда и отправляли всех драконов, одержимых рьястрадом.

Мэддокс сделал круги над озером и приземлился на лоскут влажной травы. Я вознесла благодарность богиням, что там сейчас никого не было — ведь вход, которым мы пришли, был далеко не единственный. Сюда, должно быть, сходились многие другие пещеры.

Я подошла к берегу и вздохнула от удовольствия, когда прохладная вода коснулась моих ступней. Я знала, что Мэддокс кружит за моей спиной, следя за каждым движением, поэтому вошла в озеро медленно, позволяя коже привыкнуть, наслаждаясь ощущением.

Когда вода дошла мне до талии, я оглянулась через плечо. Он всё ещё стоял на берегу, серьёзный, с драконьими зрачками, устремлёнными прямо на меня, и серьгой — единственной одеждой на его теле. За прошедшие часы чешуя почти полностью исчезла, лишь несколько серебристых чешуек оставались на лбу.

В прошлый раз, оказавшись в похожей ситуации, он увидел шрамы на моей спине, и я призналась, что свела счёты с солдатами, виновными в них.

«Ты поступила правильно. Иначе мне пришлось бы тратить время, которого у меня нет, чтобы найти его и воспроизвести твои раны на его собственной спине. Только он, в отличие от тебя, не выжил бы».

Тогда эти слова наполнили меня теплом — мечтой о том, что кто-то будет бороться за меня так отчаянно. Теперь я знала наверняка: нет ничего, чего бы Мэддокс не сделал ради меня. И это чувство было всесильным.

Я понимала: стоило ему войти в воду — и рьястрада сойдёт на нет. Я смотрела на него и обещала себе никогда не забыть, каким величественным он был, переполненный эмоциями и жгучим желанием защитить меня. Как не колеблясь последовал за мной в Иной Мир. Как был прекрасен во всех своих драконьих ипостасях. Даже когда сомневался в себе — именно это заставляло меня любить его всё сильнее.

Тогда как Пвил, Абердин и даже Фионн относились к его драконьему огню как к угрозе, от которой нужно держаться подальше, здесь, на Огненных островах, он был столь естественен, что никто ни разу не удивился ни его рыкам, ни облику, ни поведению.

Я обязательно напомню ему об этом, когда он полностью придёт в себя.

Я нырнула с головой, улыбнулась и, вынырнув, позвала:

— Идёшь?

Он не колебался ни секунды. Вошёл в самую глубину озера, и я видела, как всё больше чешуи сходит с его кожи. Зрачки дрогнули, холодная вода зашипела на его теле, рога угасли.

Он моргнул несколько раз, янтарь и золото боролись в его взгляде.

Я затаила дыхание.

— Мэддокс?

Он посмотрел на меня. Его глаза скользнули вниз — к разросшимся узам — и губы приоткрылись. Клыки вернулись к обычному размеру.

Я улыбнулась.

— Похоже, ты снова…

Его губы заглушили мои слова. Он рывком притянул меня к себе, разбрызгивая воду вокруг, пока моя спина не ударилась о скалу. Его ладони смягчили толчок, скользнули вниз — к моим ягодицам. Пальцы вонзились, поднимая меня и заставляя раздвинуть ноги.

Когда его бёдра двинулись вперёд, и я ощутила, как его член скользит вдоль меня, я запрокинула голову и простонала:

— Я думала, вода…

Мои слова утонули в сдавленном крике, когда его длина вошла до конца, пока не исчезло даже малейшее расстояние, между нами, пока его тяжёлые яйца не коснулись моего зада.

Вода вздрогнула, и, о богини, это было блаженство. Всё равно, что мы занимались этим больше суток подряд — я растворялась в его руках, мягкая, податливая, царапая его грудь.

Его нос скользнул по моей щеке, коснулся уголка губ.

— Это уже не рьястрад, sha’ha, — прошептал он в ухо. — Это я. Я трахаю тебя.

Да, это снова был Мэддокс. Без эха в голосе, без гулкого драконьего рыка. И, по какой-то извращённой причине, именно это вызвало во мне волну влаги, наполнившую меня до краёв.