И я поняла, что это было первое приветствие настоящей её. Того другого иле, младенца, с которым Мэддокс когда-то обменялся судьбами. Судя по вспышкам смятения и пустоты, идущим по нашей связи, он никогда даже не подозревал. Всю жизнь он верил, что того младенца, наследника-человека, убили, чтобы не оставить свидетелей.

— Ты… блондинка, — выдал Мэддокс.

Вел, которую мы знали, тут же вернулась — она приподняла брови.

— Наблюдательный.

Вдруг из толпы вышли Пвил и Абердин, в окружении группы мужчин и женщин, которые зорко следили за народом. Откуда они взялись? Прятались среди зрителей?

— Дорогая, пора, — сказал Пвил.

Я вскинула руки:

— Пора к чему? Эй, кроме того, что она внезапно стала, мать её, королевой, что ещё происходит?!

Веледа взяла Мэддокса под руку и потянула. Он сопротивлялся, его лицо выражало чистое недоумение. Я пошла следом, сердце колотилось, словно в клетке.

Он опустился на колени рядом с Браном. Если тот ещё не умер, то оставалось ему недолго. Смотреть на это было невыносимо. Из горла Мэддокса вырвался странный звук, когда он склонил голову и взял иссохшую руку принца. Вся его скорбь и мука обрушились в наш союз.

Я обвила его сердце тьмой, любовью и поддержкой — и замерла, когда ощутила рывок в животе, а под ногами шевельнулась тень.

Мэддокс оцепенел и взглянул на меня через плечо, глаза его распахнулись шире обычного. Он тоже это почувствовал.

Принц Бран умер. И я вобрала его душу.

Всё это было… безумием.

А затем мы вернулись к Веледе. С каменным лицом Мэддокс подал ей руку, и она её приняла. Люди вновь расступились, образовав коридор.

Абердин подтолкнул меня в том же направлении.

— Иди с ними и с Пвилем. Мы разберёмся с ситуацией и позаботимся о Бране. — Тень скользнула по его лицу. — По крайней мере, о том, что от него осталось.

Я была настолько ошеломлена, что могла лишь повиноваться. Они двигались уверенно, словно давно имели план. Бараний рог Пвиля покачивался из стороны в сторону, контролируя, чтобы никто вдруг не выхватил оружие и не набросился на нас. Многие и рта раскрыть не могли от изумления, но это ничего не значило. Паника могла вспыхнуть в любой миг. На их глазах только что сгорел единственный оставшийся принц, а следом короновалась полная незнакомка.

Наша ходьба превратилась в шествие, когда Веледа повела нас по мощёным улочкам Эйре, оставляя позади квартал Академии. Я начала догадываться о цели, когда мы свернули на Кальсаду Луахры. В последний раз, когда я шла по ней, радикально настроенные сидхи напали на мою карету и едва не убили меня. А сразу после я узнала, что Мэддокс — наследный принц.

Теперь же Веледа была королевой.

В этой проклятой столице никогда ничего не бывало обычным.

Из переулка впереди появились Каэли, Гвен и Ронан, с ними была Эпона.

Челюсть Гвен, кажется, могла коснуться мостовой. Ронан щёлкнул пальцами, и двое из его девиц скользнули к нему.

— Отмените завтрашнюю публикацию. Вот настоящая новость.

— Заголовок?

— «Потерянная наследница шествует по столице под руку с лжепринцем».

Пвиль метнул в него взгляд, полный ярости, но Ронан лишь ухмыльнулся и исчез вместе со своими девицами. Каэли и Гвен присоединились к нам, и не существовало слов, чтобы объяснить им, какого демона тут происходило, потому что даже я сама ещё этого не осознала. Сотни горожан следовали за нами, их шаги и перешёптывания гулом висели в воздухе.

Были дети, у которых отвисали челюсти при виде сложенных крыльев Мэддокса и длинного белого рога Эпоны. Единорог фыркал, отпугивая слишком любопытных.

— Боже мой… — шептала Гвен снова и снова. — Боже мой.

Глаза Каэли едва умещались на её лице.

— Это только мне кажется, или она блондинкой стала ещё красивее?

В третий раз в своей жизни я вошла во дворцовый плац, с его прудами, фонтаном в центре и дорожкой, ведущей к живой изгороди-лабиринту. Несколько потерянных солдат схватились за мечи, но корона на голове Веледы вогнала их в замешательство.

— Возвращайтесь в Академию, — велела Веледа, и голос её не дрогнул. — Оставайтесь там до новых распоряжений.

Не скажу, что они побежали выполнять приказ, но сопротивления не оказали, и мы прошли через двор к просторному вестибюлю. Изогнутые лестницы и золотые перила пробудили во мне горько-сладкие воспоминания.

Но не такие горькие, как трое видеру, вынырнувшие из тени и преградившие путь Веледе. Я знала имя лишь одного — Зекрия.

Пвиль встал грудью перед дочерью.

— Ты… — прохрипел один, дыхание его было полным шорохов и шипения.