Гвен расхохоталась.

— Что? Ты пришла предложить себя в качестве фрейлины?

Рианн нахмурилась и принялась перебирать лежавшую на столе бумагу для писем.

— Моя мать всегда хотела, чтобы я поднялась при Дворе до положения королевы или, на худой конец, её фрейлины. Я всю жизнь училась именно для этого.

— Веледа всего пару дней как заняла трон. Она ещё…

— Обращайся к ней «ваше величество», когда вы не одни. Излишняя фамильярность хуже простуды.

— Но мы же не…

— Хватит, — вмешалась Веледа. — Очевидно, что никто из нас не слишком понимает, что делает. Гвен, похоже, напрочь забыла всё, чему её учили в пансионе для благородных девиц.

Воительница скривилась.

— Тёмные были времена.

— Так что я принимаю тебя в свой двор. Напиши своим родителям и поблагодари их, потому что эта королева действительно хочет выражать признательность своим подданным за их верность. И, полагаю, ты захочешь переселиться во дворец?

Рианн с величайшим достоинством скрестила ноги.

— Разумеется. Хочу самую роскошную комнату в королевском крыле.

Веледа прищурилась и откинулась на спинку кресла.

— Крыло королевы пока использоваться не будет.

— Но…

— И я уверена, что фрейлины не спорят со своими государынями.

Рианн состроила странную гримасу, и мне показалось, что она едва сдерживает улыбку.

— Как прикажете, ваше величество.

Мы с Гвен обменялись взглядами. Нельзя было отрицать: Веледа училась быстро.

***

— Хоп, ты не можешь выгонять всех подряд! И уж точно не можешь бить невинных горничных.

— Я никого не бил. Просто вещи всё время выскальзывают из моих старых и слабых рук…

Я метнула на брауни уничтожающий взгляд.

— Эту отговорку я уже слышала. Ты хоть понимаешь, как трудно сейчас убедить людей служить во дворце? Ты не можешь всё делать один. С каждым днём прибывает всё больше членов и народу.

— Кто сказал, что я один? У меня есть Наперстянка!

— Вот как? А я думала, кабан умеет только сходить с ума, когда кто-то произносит слово на «т».

Хоп топнул ножками. Он смастерил себе башмачки из спичечных коробков.

— Мне не нужны визгливые людишки, которые дрожат при виде меня.

— Они не привыкли к магическим существам. А ты, должен признать, особенно ворчливый.

— Я повар, а не… не девка на потеху!

— Да ради всего святого, я сейчас…

Знакомые руки обняли меня сзади. Запах огня и древесины обволок, и две огромные тени легли на пол.

— Зачем ты споришь с Хопом? Ты же помнишь, чем для Абердина это закончилось в прошлый раз?

— Та перчинка упала в котёл случайно, — проворчал брауни.

— Я только что проводил до ворот одну девицу в истерике и не хочу снова слушать нотации Рианн. Дворцу…

— …нужен персонал. Я знаю. Хоп тоже знает. — Глаза Маддокса загорелись огнём, когда он уставился на брауни. — И он будет вести себя лучше, если не хочет, чтобы мы закрыли для него вход на кухни.

В руках Хопа материализовалась метёлка.

— Попробуй только, дракон.

Я закатила глаза, а Маддокс увёл меня прочь, пока я не совершила миниатюрное убийство. Я и не хотела этим заниматься. Но Веледе нужна была помощь. Всё катилось в хаос, а Самайн неумолимо приближался.

Кроме герцогов Гримфира, немногие дворяне ответили своей королеве. Ни верностью, ни согласием на убежище, ни даже простым признанием того, что мы все в опасности.

Рианн объясняла это тем, что знать упряма и труслива, и что свои истинные лица они покажут лишь тогда, когда угроза Теутуса станет реальностью — или окажется пустым страхом.

Маддокс открывал и закрывал двери и в итоге увёл меня в сад. Я глубоко вдохнула, и в животе приятно защекотало, когда он прижал меня к мраморным перилам и скользнул ладонями по моей талии.

За все эти дни у нас было время наедине только ночами, в его спальне. И мы были настолько измотаны, что едва хватало сил выкупаться и свернуться калачиком под простынями.

— Я думал о тебе.

Я провела руками по его груди. Несмотря на холодный воздух, шнуровка его рубашки была расстёгнута, и он выставлял свои узы напоказ.

— А я думала о том, чтобы использовать камни трансмутации, угнать корабль и отправиться на запад, туда, где, как говорят, нет ничего, кроме бесплодных земель.