Рианн тоже меня избегала.

И Сейдж.

Разница с драконом была в том, что я точно знала, почему эти двое сторонятся меня.

Единственное, что превратилось в стабильную (и не самую приятную) рутину — это утренние «подарки» у моей двери. С первого взгляда я поняла, от кого они. Мэддоксу бы и в голову не пришло дарить мне серьги — особенно после того, как я бурчала на дуку, когда та настояла на том, чтобы мне прокололи уши к Теу Биад. Он знал, что я не ношу браслеты, кольца или любую другую бижутерию. И уж точно не стала бы носить её здесь — в чужой одежде, среди людей, которые страдают и нуждаются.

Подарки приходили от Волунда, даже если к ним не прилагалось ни единой записки. Это чувствовалось. В каждом бархатном пуфике, в каждой лакированной шкатулке, в каждой нелепой жемчужной диадеме сквозила самодовольная демонстрация.

Всё это оказывалось в плетёных корзинах у ванной, под грязными полотенцами.

Кроме того, Веледа и Морриган нашли себе развлечение — они зависали в библиотеке герцогов. Меня тоже подмывало проверить, какие книги — запрещённые или нет — успели накопить Хайфайды за века. Я бы никогда не подумала, что Морриган из тех, кто может сесть и просто читать. Но, по всей видимости, никто из нас её по-настоящему не знал. К тому же было видно, что ей нужно больше времени, чтобы окончательно восстановиться.

По всем этим причинам я решила вложить свою энергию (а её у меня было хоть отбавляй, особенно после неудачной попытки перепихнуться с Мэддоксом) во что-то полезное.

Я завербовала Гвен — та была в восторге от возможности заняться хоть чем-то. Мы дождались окончания ужина и того момента, когда все разошлись по своим комнатам. Уже на второй день каждый выбрал себе уединение, и никто не возвращался к общим спальням.

Мы с Гвен переоделись в самую тёмную одежду, какую только смогли найти, и скользнули по коридорам особняка. Мы уже успели запомнить часть маршрутов, но довольно быстро выяснилось, что Волунд не собирался давать нам разгуливать, где вздумается. Некоторые двери оказались заперты, лестницы — на постоянном посту у сидхов или даже у кого-то из его детей.

Но этим вечером нам и не нужно было углубляться в каньон.

Мы бесшумно добрались до главного вестибюля, контролируя каждый шаг и каждое дыхание. Гвен двигалась тихо, но я — тише. Моя жизнь, как и жизнь моей сестры, не раз зависела от этого умения.

Мы услышали голоса и прижались к стене в тени одного из коридоров. Я почувствовала, как Гвен напряглась, увидев Сейдж в компании двух её братьев. Один из них — Сефир, старший, с тёмными короткими и чуть взъерошенными волосами. Второй — Сивад, смертельно красивый, с несколькими тонкими косами, спадающими на бронзовые скулы.

Несмотря на то, что Сейдж была довольно высокой, её братья заметно её превосходили. Она была младшей не только по возрасту, но и по комплекции — самой миниатюрной из всех. Сивад что-то ей бормотал, отчего она выглядела всё более раздражённой.

Мы замерли, пока их голоса не стихли окончательно.

Гвен выдохнула. Я узнала это выражение на её лице.

— Я ведь не единственная, кого она избегает, верно? — тихо сказала я.

— Прости, что отбираю у тебя первенство, но да. Она начала отдаляться от всех ещё до приезда в Анису — и это при том, что сама же нас уговорила поехать и пообещала безопасность.

— Кажется, это не самое любимое её место.

Гвен поправила тюрбан, убедившись, что ни один светлый локон не выскользнул наружу.

— Определённо. Она никогда особенно не делилась воспоминаниями о детстве, но… достаточно взглянуть на её отца. На её братьев. На Рандевспор, — с горечью процедила она это имя. — Неудивительно, что она сбежала отсюда при первой же возможности.

Я открыла рот, потом замялась.

Гвен легонько подтолкнула меня локтем:

— Говори уж.

— Мне кажется, дело не только в том, что она снова видит свою семью.

Внезапно я почувствовала себя уязвимой и постучала пальцами по рукояти Орны. Я просила её не издавать ни звука, пока мы пробирались по особняку, но сейчас клинок едва заметно завибрировал под моей кожей.

Гвен не стала смеяться, говорить, что я накручиваю себя. Вместо этого она положила руку на мою — поверх Орны, передав мне ту самую тёплую, тихую поддержку, которую могла дарить только она.

И вдруг одно воспоминание вырвалось на свободу, просочилось внутрь прежде, чем я успела его остановить. Такое бывало — будто сами воспоминания жаждали быть увиденными, услышанными, понятыми.

— Ты недостойна. Избалованная. Эгоистка, — говорит женский голос, наполненный болью и отвращением. Это страшная смесь. — Ты должна была принести семье честь. Помочь нам возвыситься. А ты выбрала армию? Как будто ты мальчишка?

Девочка дрожит с головы до пят. Она знает: только что она разорвала последнюю нить, связывавшую её с семьёй. Сердце её молча истекает кровью.

Я резко дёрнулась, чтобы разорвать связь. Гвен не сразу поняла, что случилось.

— Прости, — быстро сказала она.