Евдокия уже присмотрелась к его воротнику, выискивая капсулу с ядом, но кроме кружев там ничего не было, а ими сложно подавиться. Она стояла и думала, что у такого человека обязательно есть тайное оружие или яд. Уже даже открыла рот, чтобы предупредить княжьих воёв об иглах, но Игнасио дёрнулся, оперевшись на державших его людей, а сам высоко задрав ногу, ударил Юрия Васильевича по бедру. Никто ничего не понял — удар получился нелепым, смазанным, но пола кафтана и штаны он порезал.

— Осмотрите его сапог! — в волнении велела Евдокия, хотя уже догадалась, что там был выдвигающийся в носке нож.

Её приказ немедленно исполнили и облегченно доложили:

— Слишком мал, чтобы серьёзно поранить, — констатировал княжеский сотник.

Юрий Васильевич непонимающе смотрел на небольшой порез на ноге, смысла в нём не было.

— Если только не отравлен, — прошептала боярышня и бросилась к дону. — Что за яд ты использовал? Говори!

Игнасио снисходительно улыбнулся и приподнял брови.

— Ну-ка боярышня, дай я спрошу, — прогудел у неё над ухом сотник и, как только она подвинулась, резко ударил его.

Неожиданно взревел слуга Игнасио и пытаясь вырваться, почему-то приложил все силы, чтобы дотянуться до своего хозяина. Пару раз он даже ударил его.

— Да оттащите вы этого медведя! — взревел сотник.

— Не убивать! — рявкнул князь и тут же закашлялся, увидев бросившуюся к нему Евдокию. Она присела, развела ладошками порванную одежу и вгляделась в рану. Надавила, заставляя ее кровить.

— Душа моя, что ты делаешь?

— Потерпи, княже, — пробормотала она и сунулась носом прямо в рану. У Юрия аж мурашки по телу побежали.

Возня за спиной стихла и один из воев воскликнул:

— Тварь, он его убил!

Евдокия оглянулась и увидела, что изрядно побитого остолопа скрутили, а дон Игнасио лежал мертвее мертвого.

Князь решительно двинулся вперёд, чтобы начать распоряжаться, но Дуня преградила ему дорогу:

— Сначала твоя рана. Юрий Васильевич, миленький, прошу тебя. Плевать на них! Твои вои разберутся, а нам надо идти.

Он с улыбкой посмотрел на неё и позволил себя увести. О себе князь сейчас не думал. Он был счастлив, что успел найти её, и она рядом. Давешний страх за её жизнь сейчас отдавался слабостью и почему-то онемением. Нога стала ватной, не слушающейся…

— Княже! — воскликнула Евдокия. Он ободряюще улыбнулся ей. — Держите его! Несите ко мне!

Воины подхватили заваливающегося князя и поспешили за побежавшей впереди боярышней. Она ворвалась к себе в покои, показала им, куда класть князя и отрывисто повелела:

— Принести воды и пустой таз. Быстро, исполнять!

Воины побежали, а в дверях появился сотник.

— Вихря? — уточнила Евдокия и получив согласный кивок, произнесла: — Слугу дона раздеть, осмотреть, не вшито ли чего под кожу, не спрятано ли что в волосах. Все забрать и дать ему другую одежду. Из портов вытащить веревку.

Брови у сотника взлетели вверх, но задумчиво посмотрев на неё, он отошёл, чтобы передать указания своим. Вскоре принесли то, что она требовала. В коридоре уже стояли царевичевы вои и сам Иван Иваныч что-то говорил рядом. Она ничего не слышала. Её голова решала задачу, что за яд был использован, и по всему выходило, что не смертельный. Слишком дорого было бы мазать кончик ножа на сапоге, не зная, когда он пригодится. Быстродействующие яды — дорогое удовольствие и выветриваются, стираются, меняют свои свойства при воздействии внешней среды. А на улице слякоть и низкая температура и так или иначе подошва не защищает спрятанный нож.

— Дуня? Ты слушаешь меня?

— Что? Да, то есть нет, извини. Мне нельзя сейчас ошибиться.

— Он будет жить?

— Да, но надо правильно помочь, чтобы не было последствий.

— Я велю послать за Аграфеной.

— Не надо, я сама.

— Дуня, ты уверена?

— Бабушка не лекарь, а… — Евдокия смолкла, не зная, какую замену придумать слову психотерапевт. Тяжко вздохнула и повернулась к царевичу: — Вели разбудить Надежду, пусть сюда придёт, а остальные — вон!

Иван Иваныч пытливо посмотрел на неё, но послушал и сделал, как она просила. Вскоре появилась Надежда. Она вошла, ахнула, закрывая рот руками, но сразу же начала исполнять приказы боярышни.

Князю в эту ночь пришлось несладко. Евдокия вычистила ранку, пока действовало онемение. А потом она привела Юрия в чувство и дала свои снадобья. После чего очнувшийся князь выгнал её, стесняясь при ней изливать из своего нутра жидкости. К утру он чувствовал себя обессиленным и обиженным, но был рад, что жив и здоров.