– Серри…

– Если ты, Ульдиссиан уль-Диомед, хоть заикнешься о том, чтоб я осталась – слово даю, пожалеешь! Я с вами, и это не обсуждается.

– Сам понимаешь, я спорить с ней тоже не стану, – заулыбался Ахилий.

Прекрасно об этом знавший, Ульдиссиан согласно кивнул. Однако все они должны были осознать, насколько серьезно их положение.

– Если вы остаетесь со мной, в Парту нам путь закрыт. Я туда не вернусь. Слишком уж велики шансы, что уехать оттуда снова, не взбаламутив весь городок, окажется невозможным.

Мендельн немедля признал его правоту. Видя это, Ахилий с Серентией тоже не возразили ни словом.

– У меня есть кое-какая провизия и вода, – сообщил им брат Ульдиссиана.

– А со мной вы в пути не останетесь без свежего мяса, – без тени хвастовства отозвался охотник.

В том, что Ахилий с легкостью сдержит слово, никто не усомнился. Оставалось сказать лишь одно, и Ульдиссиан решил не затягивать с этим.

– Спасибо вам… Я предпочел бы уехать один, но… спасибо.

– С рассветом наше отсутствие обнаружат, – напомнил Мендельн, садясь в седло. – К тому времени нужно уехать как можно дальше.

Оспаривать его логики никто не стал. Когда партанцы сообразят, что произошло, некоторые из них наверняка первым делом отправятся на поиски Ульдиссиана. Бросать горожан ему отчаянно не хотелось, но это было необходимо для их же блага. Вдобавок, вскоре они обнаружат, что «дар» их на самом деле – ничто, почувствуют себя обманутыми, и общее обожание тут же сменится возмущением.

Ведя спутников за собой, Ульдиссиан задумался, во что мог бы вылиться их общий гнев. Что, если и до кровопролития дело дошло бы? Что, если, останься в Парте его брат и друзья, гнев горожан обратился бы на них? Конечно, из городка им следовало бежать. В каком-то смысле, с Ульдиссианом Мендельну, Ахилию и Серентии будет спокойнее.

По крайней мере, до поры до времени.

Люцион не сводил пристального взгляда с чаши, доверху наполненной кровью. В блестящей поверхности отражалось все, случившееся после того, как он, сообща с двумя прочими демонами, сотворил те самые чары. Обнаружив ее – Лилит – в объятиях смертного плута, он в нужный момент разоблачил сестрицу перед этим глупцом. Вышло, надо заметить, просто на славу! Все ее самомнение вылилось в пустое позерство да гнев. Обратившись против собственной же марионетки, Лилит бросила ее на произвол судьбы.

И вот тут совершила величайшую из ошибок.

Мало-помалу жизненная сила крови таяла, и видение в чаше начало меркнуть. Да, Люцион вполне мог бы возобновить чары, но для этого требовалось заново заключить сделку с Астрогой и Гулагом, и скромным угощением, подобным поднесенному им в первый раз, дело уже не обошлось бы. Вот в чем беда и с демонами, и с людьми: вечно им хочется большего…

Нет, Люцион управится с этим сам, исключительно сам: награда слишком уж драгоценна, чтобы делить ее с кем-то еще. Сохранить все в тайне от обоих соперников будет несложно, ибо, заняв место Примаса, он сделал немало такого, о чем им неизвестно… о чем неизвестно даже его отцу.

– Спасибо тебе, дорогая сестрица. Почву ты подготовила, – проскрежетал Люцион.

Кроме нее, благодарен он был и покойному Малику с Дамосом – слугам, исполнившим долг до конца, знали они о том, или нет. Жаль, жаль их: потеря немалая… но подходящая замена верховному жрецу на примете у Люциона уже имелась, а грозных морлу у него без счета. Самое важное состояло в том, что, коснувшись демонической руки Малика – а подобный исход Люцион, памятуя об алчности Малика и склонности сестрицы к черному юмору, полагал предрешенным, – Лилит не только раскрыла, кто она такова, но невольно, пускай всего-то на миг, избавилась от всей сотворенной ею магической защиты.

В этот-то миг долготерпеливый Люцион и наложил на нее заклятье, подготовив крушение всех ее замыслов. Это он устроил так, чтобы, когда в игру вступят кое-какие новые элементы, Ульдиссиан уль-Диомед увидел, кто она такова на самом деле. Все вышло просто безукоризненно. Лилит даже кое в чем подыграла ему, в ярости извратив факты так, что ее марионетке нипочем не понять, где истина, а где ложь.

И после этого оставила Ульдиссиана вполне подготовленным к его, Люциона, манипуляциям.

Улыбка Люциона прибавила в ширине, но тут же померкла. Охваченный ощущением, будто за ним исподволь наблюдают, Люцион немедля огляделся – но не обычным, мысленным взором. Для виду не сводя глаз с меркнущих образов в чаше, он принялся искать чужака.

Увы, несмотря на все его старания, в покоях не обнаружилось ни души, кроме него самого. Оставаясь настороже, сын Мефисто быстро оглядел Храм в поисках двух других демонов. Гулаг оказался внизу: там разрушитель, забавы ради, рвал на части морлу. Другие морлу азартно атаковали демона, но нанесенные ими раны в мгновение ока затягивались сами собой. Однако отсутствие каких-либо успехов ничуть не притупляло в морлу жажды битвы: они попросту снова бросались в бой, а Гулаг тем временем разрывал на части еще одного их собрата. Демон разрушения знал, что до тех пор, пока не сожрет ни кусочка, может продолжать бойню, сколько пожелает. По завершении очередного круга морлу, как обычно, воскреснут, а гибель всего-навсего превратит их в еще более грозных воинов, и тем интересней окажется новый бой.