Что самое страшное, подобный выход Ульдиссиану в голову уже приходил… однако, высказанная напрямик, эта мысль сделалась осязаемой, веской, тяжким грузом навалилась на сердце.

«Однако все они, особенно Лилия, останутся целы и невредимы…»

И все-таки тут следовало подумать кое о чем еще.

– Но ведь прислужники верховного жреца уже здесь, в Парте. С этим-то что теперь можно поделать?

– Они выслеживают тебя и отъезд твой наверняка заметят, даже если решишь отбыть сию же минуту. Подобные твари тут же последуют за добычей… или, по-твоему, я ошибаюсь?

На взгляд Ульдиссиана, купец был совершенно, ужасающе прав, однако что-то в предложенном мастером Итоном плане казалось ему сомнительным.

«Но ведь другого способа нет!» – настаивал разум.

Купец умолк, предоставив Ульдиссиану бороться с сомнениями самому. Да, оставить спутников будет решением самым верным, единственно верным: ведь дело касается только его и Малика…

– Думаешь, они все бросятся следом за мной? В смысле – все твари верховного жреца…

– Уверен. Поступить наоборот с их стороны просто нелепо.

Это-то и развеяло последние сомнения.

– Значит, так я и сделаю.

Хозяин дома склонил голову, признавая, сколь нелегко далось гостю принятое решение.

– Я помогу тебе всем, что в моих силах. Всем, чем только смогу.

С этими словами Итон протянул крестьянину руку. Ульдиссиан невольно повторил его жест, но прежде, чем их ладони сомкнулись в рукопожатии, Диомедова сына охватила невесть откуда взявшаяся тревога. Отдернув руку, он взглянул в глаза Итона. Что-то с ними не так…

Почувствовав внезапную необходимость взглянуть наверх, он оторвал взгляд от лица Итона… но было поздно. Из мрака под потолком на крестьянина рухнул огромного роста латник. Удар поверг Ульдиссиана на пол, половицы затрещали, не выдержав их общей тяжести.

– Всякий раз, всякий раз что-нибудь да пустит самые безупречные планы наперекос! – прорычал кто-то, и этот голос принадлежал отнюдь не купцу. – Поневоле задашься вопросом: уж не из-за твоего ли необычного, непредсказуемого дара?..

Пусть и поглощенный борьбой с нежданным противником, новый голос Ульдиссиан узнал сразу. Говорил Малик – Малик в облике мастера Итона…

– Казалось бы, все проще простого… по крайней мере, так было задумано! Выманить тебя в глушь, а там управиться с делом без лишних осложнений. Но, как и в прошлый раз, если речь о тебе, крестьянин, без трудностей не обходится!

– Где… г-где Итон? – прохрипел Ульдиссиан, едва ли не вдавленный носом в пол.

– Что значит «где»? Вот он, – откликнулся голос, на сей раз принадлежавший и Малику, и купцу. – Пусть посмотрит, – велел священник воину, державшему Ульдиссиана сзади.

Огромная рука, схватив пленника за волосы, вздернула его голову кверху, вынуждая поднять взгляд. Перед Ульдиссианом стоял все тот же мастер Итон.

– Вот он, во плоти, – продолжал Итон голосом верховного жреца. – Точнее сказать, это я в его плоти, – с усмешкой добавил он.

Подняв руку, «мастер Итон» дотронулся до собственной правой щеки. Там, где ладонь коснулась лица, кожа вмиг заструилась книзу, точно расплавленный воск, крупными сгустками стекла с подбородка, повисла жуткими комьями.

Ульдиссиана едва не вывернуло наизнанку. Напрягая все силы, рванулся он из вражеских рук, однако чудовищный воин вцепился в него мертвой хваткой.

Мало-помалу сквозь этот жуткий фасад начала проступать мрачная мина верховного жреца. Опустив руку, Малик прервал леденящее кровь течение плоти и показал Ульдиссиану ладонь.

Тут взгляду крестьянина открылась картина еще ужаснее «воскового» лица: рука Малика оказалась вовсе не человеческой и, надо заметить, прекрасно подходила к его демонической натуре. Верховный жрец хищно согнул то, что заменяло ему пальцы, и Ульдиссиан пришел в немалое изумление: ну, хорошо, обличье – обличьем, но как же он не заметил уродливой кисти руки?

– Очень просто: отвлечение внимания и обман чувств, – объяснил Малик, вероятно, обо всем догадавшись по его лицу… а может, и прочитав его мысли. – Пожалована господином, дабы облегчить мне эту охоту, и дважды испытана в деле перед тем, как морлу изловили этого купца по дороге домой. Согласись, такую возможность грех было бы упустить.

Ульдиссиан плюнул в противника, однако желаемого результата, к сожалению, не достиг. Державший его воин – «морлу», как выразился верховный жрец – вознаградил старания строптивого пленника, вновь с маху вмяв Ульдиссиана носом в пол.