– Соберемся вместе для разговора завтра ввечеру, с восходом луны. Ступайте, займитесь делами…

В обязанности верховных жрецов, среди прочего, входило посвящение достигших определенного рубежа правоверных в истинные доктрины Церкви… Ненависть, Разрушение и Ужас. Способов, коими Примас и его слуги медленно, исподволь подталкивали глупцов в эту сторону, существовало великое множество – от вполне прозаических вплоть до колдовских. Часть паствы (те, что послабее умом) были к ним более чутки – таких, тщательно выбирая их из общей массы, приглашали на особые проповеди. Кое-какие тонкости этих особых проповедей, не предназначенных для всех и каждого, проникали в самую глубину разума смертных, отыскивая путь к таящемуся в самых темных его уголках.

Но эти дела Люцион вполне мог на время доверить паре верховных жрецов. Отпустив их, он поспешил вернуться в свою святая святых. Необходимость действовать втайне весьма и весьма раздражала, однако тут требовалось совершить кое-какие жертвоприношения… особенно если в дело действительно замешана она. В этом отношении старания Малика послужат прекрасной ширмой, отвлекут ее от того, что еще намерен предпринять Люцион.

Завидев его, четверо стражей встали навытяжку. С виду они походили на мироблюстителей, но на деле были морлу. Любой глупец, что попробует проникнуть в покои Примаса без позволения, быстро почувствует разницу… за миг до того, как его разрубят на части.

В покоях царил полумрак: предстоявшее Люциону дело как нельзя лучше подходило для темноты. Люцион бросил взгляд на еще двоих морлу, карауливших сжавшегося от страха юношу в серых одеждах священнослужителя низшего ранга. В начале учения избранники верховных жрецов не носили одежд определенного ордена, ибо решение, кому им лучше служить, принимал только Примас.

– Икарион…

Лицо Люциона сохраняло самое доброжелательное выражение, однако юнца, знавшего, кто таков его господин, это не обмануло.

– В-велик мой владыка, – пролепетал Икарион, преклонив перед ним колено. – Велик и милосерден…

Разбиравшийся в самом себе много лучше, чем этот смертный, Примас негромко хмыкнул и, протянув к коленопреклоненному юноше руку, погладил избранника по подбородку.

– Дорогой мой Икарион. Тебе ведь известно, чем жертвуешь ты, дабы удостоиться риз священнослужителя, не так ли?

– Да, и на жертвы сии я с радостью согласился!

– Вот как? Тебе надлежало привести к нам сестер, сделать их верными нам служанками…

При всей высоте своего положения Люцион питал весьма приземленное пристрастие к юным девицам – особенно нетронутым. Подумать только, сколь беззаветно преданы ему приспешники, охотно приводящие на его ложе родных сестер и дочерей, лишь бы доказать любовь к нему делом!

– Однако они, как оказалось, отправились в долгое путешествие… – продолжил великий жрец.

– Господин, я…

Рука, гладившая подбородок Икариона, резко хлестнула снизу по челюсти, принуждая юношу замолчать.

– Впрочем, – все в той же задушевной манере продолжал Люцион, – благодаря твоему доброму другу, необычайно усердному брату Томалу, далеко они не уехали. Не далее, как минувшей ночью, я имел удовольствие побеседовать с ними об их способностях…

– М-м-мгх!

Замычав, Икарион бросился на господина, и эта ошибка стала для него роковой. Один из морлу, обнажив огромный топор, одним быстрым взмахом снес голову с плеч мятежного юноши.

Отрубленная голова пала прямо в ладонь Люциона, повернувшего ее теменем книзу, дабы сберечь содержимое. Убивать сын Мефисто обычно предпочитал сам, но никак не мог упрекнуть воина в чрезмерном усердии.

– Оставьте труп, – велел он морлу. – Вы свободны.

Латники с поклоном удалились. Немного подождав, Люцион устремил взгляд к потолку, в самый темный угол над головой.

– Астрога! Знаю, знаю, ты наблюдаешь за мной! У меня есть для тебя угощение…

– А какова же цена? – с шипением, с присвистом откликнулись сверху. – Какова же цена ему, а, Люцион?

– Цена тебе, верный пес Диабло, вполне по карману… но это обсудим после. Забирай труп…

С потолка к лежащему на полу телу немедля спустилось нечто белое, вроде веревки. Больше всего это напоминало выпущенную пауком нить паутины, только намного, намного толще, будто во тьме под сводами потолка каким-то образом ухитрилось спрятаться существо, по крайней мере, не уступавшее сыну Мефисто в величине.

Увлекаемое «паутинной веревкой», обезглавленное тело взмыло вверх и скрылось во мраке, а в следующий же миг из темноты донеслось ужасающее чавканье.

«Этот куплен, – мысленно подытожил Люцион. – Очередь за вторым».

Свободной рукой Примас начертал в воздухе треугольный символ, очень похожий на знак Церкви Трех. Вспыхнув буйным багрянцем, знак плавно опустился на пол и замер поверх каменных плит.

Люцион бросил голову брата Икариона в самую его середину. Голова легла безупречно: выпученные глаза обращены к потолку, челюсть отвисла, точно в предсмертном крике, лужа крови, растекшейся по полу, питает пылающий символ энергией…