И в этот момент на стол легло что-то, что простым глазам не увидишь, но очень важное. Что-то, что воедино соединяет кровь, время и память.

— Сташек, ты только посмотри на них, — с мягкой усмешкой сказала Ядвига, подливая чай. — Инна прямо расцвела рядом с твоим зятем. Мне нравится, как он держится. Уверенно, спокойно. Как будто он уже всё про всех знает, но не торопится никому об этом рассказывать. Интересно, как это у него выходит? — Она с мягкой улыбкой посмотрела на меня.

— Секрет военной службы, — отозвался я, хитро прищурившись. — У нас там, в штабе, даже чай заваривают по уставу.

— По какому уставу — это ещё вопрос, — вставил Януш, потягивая настойку из тонкого бокала. — Но машина у него — это да. Мы с Хеленой видели ее на неделе несколько раз у советского госпиталя. Даже специально пару раз мимо прошли и назад вернулись, чтобы ещё раз глянуть. Там такие покрышки, что даже гонщик Формулы 1 обзавидовался бы.

— Мы вообще-то всерьёз завидуем, — вдруг сказала Хелена и уселась ближе. — У нас совсем старая «Syrena». На ней в магазин доехать — уже приключение, а уж в горы… Это даже смешно.

Инна с любопытством посмотрела на Януша:

— А вы что, любите горные лыжи?

— Не просто любим, — с вдохновением сказал Януш, подаваясь вперёд. — Мы с Хеленой познакомились именно на склоне. Это было под Закопане, я тогда ехал в свободную неделю, она — по распределению с кафедры. И вот, видишь, — он нежно коснулся руки жены, — уже двенадцать лет вместе.

— Если бы не Юзеф, — вставила Хелена, — мы бы и сейчас гоняли на лыжах каждый второй уикенд. Но с машиной… сами понимаете.

— Есть одно место, — продолжил Януш. — Не слишком далеко от Варшавы, километров восемьдесят. Там отличный склон, мало людей, свежий воздух. Но туда даже на «Zuku» не сунешься. Дорога разбита, особенно после снега. Один раз поехали — потом трактор вытаскивал.

Инна подняла брови и повернулась ко мне:

— Ну а ты что скажешь, командир вездехода?

Сделав вид, что задумался, отпил немного чая и медленно поставил чашку обратно:

— Нива, конечно, не танк. Но если колёса не отвалятся — доедем. А если и отвалятся — починим на месте.

— Ты не шутишь? — оживился Януш. — Серьёзно, можно попробовать? Мы давно хотим вырваться на снег. С Юзефом. У него уже свои маленькие лыжи есть, он только и ждёт.

Малец тут же вытянулся на стуле, приложил ладонь к виску и с важным видом сказал:

— Я уже умею тормозить! Иногда даже правильно!

— Сташек, — сказала Ядвига, — смотри, как всё хорошо и просто. Люди только приехали — а уже объединяют семьи, планы строят. Прямо как в хорошем фильме.

— Я бы сказал — как в кино, где ещё никто не знает, что главный герой всё время скрывает, что он вообще-то не совсем человек, — усмехнулся дядя и подмигнул.

Инна в ответ тихонько толкнула меня ногой под столом:

— У нас, между прочим, всё серьёзно. Если поедем — то с термосами, бутербродами и полным комплектом теплых вещей.

— И с мятной наливкой от тёти Ядвиги, — добавил я. — Потому что без неё на мороз идти — это безрассудство, а не спорт.

— Я только за, — сказала Ядвига. — Но наливку дам с условием: вы мне потом расскажете, кто лучше всех катался. А если вы ещё и фотографии привезёте, то вообще праздник будет.

Улыбнулись все. Слово за слово, посуда постепенно пустела, вино убывало, и разговор закрутился уже не о лыжах, а о старом варшавском кинотеатре, о спектаклях в Театре Польском, где когда-то блистала бабушка Инны, и о том, как сильно в Польше чувствуется воздух перемен.

А где-то на потолке тихо расположилась «Муха», сохраняя в своей бездонной памяти всё: и запах пирога, и слова за столом и момент, и многое, многое другое.

За окном поскрипывали трамваи, улица постепенно погружалась в вечернюю дрему. Чай был выпит, тортик — почти исчез, оставив шоколадные следы на тарелке. Прощались тепло. На выходе пан Станислав тихо сказал Инне:

— Помни, девочка, двери этого дома для тебя открыты. Всегда.

Солнце опускалось над Вислой. На стекле заднего окна автобуса отражались осколки дня: святые, стены, геральдики, и бело-красные символы новой эпохи, притаившиеся в трещинах старого мира.

Тротуары Варшавы в свете фонарей выглядели почти сказочно: лёгкий снег поскрипывал под ногами, ветер гонял синие сумерки между витринами. Возвращаясь от Януша с Хеленой, свернули на вечерний базарчик — тот самый, что всего в квартале от нашего ДОСа. Он жил своей жизнью, с прилавков пахло копчёностями, жареными каштанами и даже чем-то далёко восточным — вроде аджики. На душе было тепло, и это тепло хотелось как-то закрепить.

— Надо устроить настоящий выездной ужин, — сказала Инна, щурясь от ветра. — С мясом, дымом и кавказской ноткой. А шашлык — это ведь почти национальная дипломатия, я правильно понимаю милый?