Подошли к зданию Варовского дворца, потом свернули к костёлу Святой Анны. Внутри оказалось тепло и пахло ладаном. Свечи отражались в потускневшем золоте и мраморе. Пара пенсионеров молча стояла у иконы Богоматери.

На выходе из костёла по переулку прошли мимо очередной надписи: буквы «S» и «W» были выцарапаны на камне и тут же замазаны цементом.

— Хочешь кофе? — Инна прижалась ближе. — Вон, у того «Bristolu».

— Только если с ликёром.

Кафе было почти пустым. Старый официант с лицом актёра из кино хрущёвской эпохи подал кофе в высоких бокалах с шариками сливок. В дальнем углу у окна сидели двое мужчин с свежим номером «Trybuna Ludu», главной партийной газеты. Под фото Ярузельского — выжимка с последнего заседания Совета военного положения. Суровые заголовки, усмиряющие страну, но они газету явно не читали. Просто держали, как пропуск.

— Они хотят заткнуть всю страну, — тихо проговорила Инна, — но слишком поздно.

В ответ от меня прозвучало:

— Меня сильно беспокоит то, как близко ты принимаешь к сердцу лозунги этой «Солидарности».

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь поговорку: «Вор громче всех кричит: — Держи вора!»

— А это тут каким боком?

— Прощу тебя любимая, не делай сейчас никаких выводов на счет этого профсоюза.

Больше мы на эту тему не говорили.

— Какие еще есть планы?

— Зайти к кузену моей мамы.

— Это тот, чей адрес она дала еще в Минске?

— Да.

— Тогда надо купить что-то к столу…

— Ага… Пироженки или тортик…

— А что после кузена?

— Если получится, заскочить в Варшавский университет.

— Прямо так — на экскурсию?

— Увидеть, как живут те, кто будет твоими одногруппниками. Это важно.

Мы допили кофе и пошли дальше.

Ещё один поворот, и мы оказались у Костёла Святого Креста (Kosciol Swietego Krzyza), где на колонне у входа бронзовыми буквами было выбито: «Tu spoczywa serce Fryderyka Chopina» — Здесь покоится сердце Шопена.

Инна остановилась.

— Это ведь не просто фраза. Это про каждого поляка. И не только.

Свернули на Мёдова, купили два стаканчика гржанца — горячего вина с пряностями, налитого в картонные стаканчики. Присели на скамейку. Рядом подростки бросали снежки в пластиковую бутылку.

Ветеран в плаще, прикрыв значок с орлом, продавал маленькие значки Пилсудского и портреты Папы Иоанна Павла II.

— Удивительная страна. Тут свобода дышит в трещинах асфальта, — произнесла Инна мне на ухо, глядя на балкон с флагом «Solidarnosc».

— Инна я тебя недавно просил… — Затем улыбнулся и шепнул:

— Смотри только не влюбись в Варшаву сильнее, чем в меня.

Поднявшись по скользким ступенькам обратно на Замковую площадь, договорились: обедать пойдут в «Pod Blacha», маленький ресторанчик с отличной кухней.

После ресторана «Pod Blacha», где подали шикарный журек в хлебной миске, который согрел изнутри, а ароматный бигос с квашеной капустой, копченостями и черносливом окончательно убедил нас в том, что польская кухня заслуживает отдельного восхищения, и дальнейшего очень тщательного изучения.

Над крышами домов висело серое небо, в воздухе повис влажный морозец с ароматом каменного угля, которым топили половину польской столицы.

На витрине, в небольшой кондитерской «Blikle» на улице Крулевской, наш взгляд упал на аккуратно выставленные торты.

Один из них, мы и приобрели. Это был знаменитый варшавский торт «Вздох Варшавы» — с маковым бисквитом, ореховым кремом и слоем шоколадной глазури, с надписью «W-Z» — фирменный варшавский, тот самый, о котором так тепло рассказывала Инна, вспоминая своё детство.

Торт положили в нарядную картонную коробку с серебристым шнурком.

Инна аккуратно прижала его к себе, и в этот момент взгляд прохожего польского старичка выдал всё — запах родного детства, вкус, который не отпускает десятилетиями.

Указав пальцем на него, я произнес с улыбкой:

— Только неси осторожно, он хрупкий как твои воспоминания.

Мы двинулись по адресу, который дала Раиса Аркадьевна. Тот самый двоюродный брат, с которым когда-то вместе играли в театральной студии в Познани, а потом он перебрался в Варшаву и с тех пор обжился в столице.

Двоюродный дядя Инны — пан Станислав Януш Подкаминьский — жил в центральной части районаЖолибож (Zoliborz), недалеко от парка Красиньского (Park Krasinskich) и вблизи границы с районом Мурнув (Muranow), в кирпичном доме довоенной постройки, с фасадом, который уже начал шелушиться, но окна были в порядке, а у входа дежурил кот — чёрный, с белым галстуком.

Старый лифт поскрипывал как подбитый дирижабль, но всё-таки добросовестно донёс нас на нужный этаж.

На звонок дверь открылась мгновенно. В проеме появился невысокий, аккуратно одетый мужчина мужчина лет шестидесяти в сером свитере и очках с тонкой оправой. У него был орлиный нос, аккуратная седая бородка и глаза, в которых угадывалась артистическая искра. На нём был вязаный жилет и твидовые брюки. Сначала он посмотрел с лёгким недоверием, а потом глаза его вспыхнули узнаваемым теплом: