Я убрал уведомление. Пока рано говорить об этом Инне. Пусть адаптация завершится, а дальше — посмотрим.

День как и ожидалось был ясным, но ветреным. Он выдувал редких прохожих с площади перед рестораном «Юбилейный». Окна большого здания отливали тёплым светом. Внутри — ощущение солидности и легкой тревоги. За большим дубовым столом сидел директор ресторана в безупречном костюме и с лицом, на котором играла вежливая забота, приправленная щепоткой легкого беспокойства. Напротив него расположился я, Инна и Исаак. Не знаю, что там этому типу наговорил Исаак, но к нашему разговору директор кабака отнесся очень серьезно.

Разговор мой партнер начал с ходу, без лишних предисловий.

— Повторим всё по пунктам, — начал Маркович, не скрывая деловой хватки. — Столы на двадцать пять человек, включая молодоженов и родню. Размещение — г-образно, чтобы не как в заводской столовке, а по-человечески. Танцевальная зона — ее необходимо освободить. Свет — мягкий, не как в хирургии. Музыка — живой ансамбль, а не магнитофон. И никаких фокусов с котлетами из хлеба, как у вас было на юбилее у Белкина.

Директор подался вперёд, вытирая лоб платком.

— Всё будет, как просите. И даже лучше. Только… — он замялся, глядя на Марковича, — сами понимаете, Исаак Маркович, ОБХСС дышит в затылок. А тут — зал не по записи, продукты — по спецсписку…

Инна спокойно вставила:

— На торжестве будет начальник Минского военного госпиталя, несколько не самых последних офицеров. Хотите подставиться? Нет? Вот и работайте как положено! А про котлеты с хлебом — забудьте. Раз и навсегда. Если конечно хотите обратиться к нам по поводу лечения…

Директор невольно втянул голову в плечи, вжавшись в спинку кресла. На секунду в помещении воцарилась тишина, потом вновь заговорил Исаак:

— Продукты — мои. Напрягусь, но достану. Коньяк — армянский, пятнадцатилетний. Вино — кахетинское, из личного подвала одного знакомого. Сладкое — торты от «Коммунарки», пирожные с Центрального. За сервировку заплатим отдельно. Но запомни, Сема, — глаза сузились, голос стал почти бархатным, — если хоть одна фаршированная щука будет с глазами от сельди, ты на следующий день станешь директором столовой в Мозыре. И без права возвращения.

Семён нервно засмеялся:

— Всё понял, Исаак Маркович. Всё будет как в лучших домах ЛондОна и Парижа. Людей мобилизуем, поваров и закупщиков предупредим. Только скажите дату окончательно.

Инна положила руку на папку с документами:

— Пятнадцатое января. Начало — в восемнадцать ноль-ноль. Шампанское — в ледяных ведёрках. Танцы — после горячего. Кофе — только натуральный. Не растворимая гадость. И пусть официанты будут в белых рубашках, а не в серых или голубых.

Директор согласно закивал. Но по его лицу было видно: наш вечер обещает стать для него нервным, но все равно прибыльным.

На выходе Маркович шепнул мне:

— Нервный он, конечно, но исполнительный. Сколько с ним работаю — всегда выкручивается. Правда, потом две недели прячется от ОБХСС, но дело делает. Так что свадьба будет — как надо.

Инна, не оборачиваясь, только коротко бросила через плечо:

— Главное, чтобы без сюрпризов.

Смех перекатился по ступеням, пока мы выходили на морозный воздух. До свадьбы оставалось чуть больше недели. А впереди — беготня, примерки, кольца и маленький секрет, который я готовил для своей невесты.

Снег хрустел под ногами, словно кто-то сверху щедро крошил ледяную патоку. Минск жил посленовогодним ритмом, но в одном уголке города всё крутилось вокруг одного события — приближавшейся свадьбы.

С утра мы зашли в Дом моды на проспекте. Консультантка — полноватая женщина с начёсом и сигаретным голосом — посмотрела на Инну, словно на фарфоровую статуэтку, и сразу повела к заднему ряду.

— Девушка у вас утончённая, — начала она с ноткой профессиональной гордости. — Здесь есть модель из Чехословакии — настоящая ручная вышивка. А вот это — польская работа, немного будет не в размер, но цена указана с нашей подгонкой.

Инна посмотрела в зеркало, поправила локон и шепнула:

— Кажется, вот это… Белое, с узором на лифе… Оно как будто меня ждало.

Консультантка закивала, пошла за коробкой с туфлями. Инна глянула и сразу погрустнела.

— Еще что-то есть?

— К огромному сожалению нет, но платье у вас в пол — скроет… Изредка только носки бубут мелькать… Никто ничего не заметит, все будут смотреть на невесту… — но остановилась, когда услышала:

— Обувь будет индивидуальной работы. У невесты — особый случай!

Женщина подняла брови и крякнула:

— Ну если у вас сапожник такой, что под венец шьёт — грех не довериться.