Ювелир достал из портфеля блокнот и мягкий карандаш:

— Тогда прошу — покажите, что у вас в голове. А я уже из этого сделаю в металле.

На листе медленно, штрих за штрихом проявлялся эскиз украшения, непривычных очертаний. Что-то между стилизованным древом жизни и знаком бесконечности. Инна сидела рядом, затаив дыхание. В итоге эскиз получился точным, почти математически выверенным, но при этом живым, как будто у него билось собственное сердце.

Ювелир прищурился:

— Это будет самая интересная моя работа за последние лет десять. Вернусь через неделю.

Когда дверь за мастером закрылась, в комнате повисла тишина. На столе в коробочке кольца сияли мягким светом. Инна осторожно прикоснулась к ним, словно проверяя — не сон ли всё это.

— Похоже, начинаем жить не только по любви, но и по искусству, — прошептала она.

В ответ — лёгкое касание руки, которое было красноречивее любых слов.

На столе лежали аккуратно разложенные приглашения. Плотный белый картон с серебристой рамкой и фигурной надписью «Приглашение на бракосочетание». Рядом — список гостей, написанный от руки каллиграфическим почерком Инны.

Первым пунктом в этом списке значился полковник Дубинский. На следующий же день после визита ювелира, белый конверт оказался в его кожаной папке вместе с другими служебными бумагами. Начальник госпиталя не стал отнекиваться, и с радостью принял наше приглашение.

— Товарищ полковник, — с лёгкой улыбкой произнес я, передавая ему приглашение, — примите наше искреннее приглашение на наше торжество.

Дубинский поднял брови, разорвал верхнюю кромку и, пробежав глазами строки, отложил всё остальное в сторону.

— Буду. Без вариантов. И не просто буду, а с подарком, который даже вам понравится. Хотя вас, Борисенок, трудно удивить.

Он встал, протянул руку, крепко пожал, а затем добавил:

— Счастья вам обоим. И пусть никто из вас никогда не пойдёт по жизни один. Ни при каких обстоятельствах.

Следующим по списку значился Исаак Маркович. Встреча с ним произошла в мастерской, где тот просматривал образцы ткани для будущих автокресел.

— Вот тебе приглашение, — сказал я, протягивая ему конверт. — Без напоминаний. Просто по-человечески. Вдруг захочешь за одним столом посидеть, в доброй компании.

Исаак прижал ладонь к сердцу и произнёс:

— С огромной радостью. Только одно условие: сидеть буду рядом с невестой. Пусть видят, что даже жулики могут быть сентиментальны.

— Только через Иннину подружку, которая очень симпотная и между прочим не замужем…

Позже, в пятницу, я поехал без Инны в Гомель. Дед и бабушка сидели у печки. У деда в руках была заготовка под будущую женскую сумку, бабушка вязала варежки.

Костя протянул приглашение.

— Это вам. Очень надеюсь, что приедете.

Бабушка отложила вязание, внимательно рассмотрела карточку, потом приложила к груди.

— Мы приедем. И не просто так, а с караваем, солью и двумя слезами счастья. Скажи своей невесте, что она теперь и наша внучка.

Дед помолчал, затем пробурчал:

— Только не вздумай надеть на свадьбу галстук. Это тебе не Европа, это Минск.

— Деда, чем тебе Европа не угодила?

— Да всем!

— Чем именно?

— Да хотя бы тем, что именно оттуда пришел к нам Гитлер!

Тем временем, в квартире на Пушкина, Инна стояла перед зеркалом. На кровати — как облако было, разложенное белое платье. Рядом — короткая шубка из песца и туфли, будто сотканные из инея.

Раиса Аркадьевна, сидевшая в кресле, подняла голову и, увидев дочь в свадебном наряде, едва сдержала слёзы.

— Ты как снегурочка, Иннушка. Только не сказочная, а настоящая.

Инна, с лёгким румянцем, застегнула одну из серёжек, затем вторую. Смотрела на отражение, слегка наклонив голову.

— Мам, посмотри. Всё подходит? Не слишком вычурно?

Раиса Аркадьевна медленно подошла, поправила ворот шубки, провела пальцем по плечу.

— Очень красиво.

— А кольца? — Инна протянула маме маленькую бархатную коробочку.

Та открыла её, заглянула внутрь и на мгновение замерла.

— Это искусство. А не украшение. Такое в жизни надевают один раз. И носят — всю жизнь.

Инна не ответила. Просто обняла маму.

Платье на Инне сидело идеально. Белоснежный шёлк мягко облегал талию, ложился складками ниже колен, слегка покачиваясь при каждом её движении. На плечи — лёгкая песцовая шубка, чуть припорошенная бисером. Туфли — как продолжение её ног, белоснежные, тонкие, будто вырезаны из снега. Комната наполнилась тихим шелестом ткани, лёгким парфюмом и напряжённым предвкушением.