Через пару часов, уже установил деревянный щит на сколоченные тарные ящики. Ровно, по феншую. Расстелил матрас и новое бельё — голубое с серыми полосками, пахнущее складом, но абсолютно чистое.

Положил подушку. Расправил одеяло. Это уже было не просто помещение, это было гнездо. В угол поставил лампу. На подоконник — книжку «Основы терапии» и сложенный пакет с кружками.

В голове — тишина. В сердце — работа. В жизни — новая реальность.

Осеннее солнце ещё не село, но свет уже стал мягким, почти персиковым. Окно было приоткрыто — ветерок шевелил челку. В комнате пахло чаем, свежим деревом и новым бельём.

Я сидел на краю кровати, допивал зелёный чай с мятой, когда в дверях появилась Инна.

— Ну, строитель, — хрипло сказала она. — Новоселье отмечаешь?

— Отмечаю. Тебя жду. Без тебя тут не то.

Она зашла. Сумка упала у двери. Халат — следом, на спинку стула. Осталась в белой рубашке, юбке и легком плаще. Волосы слегка растрёпаны.

— Сегодня пациентов — как мух на компот. Плюс отчётность. Плюс наша старшая с утра всех строила, как будто мы ей картошку недосолили в прошлой жизни.

Я встал, подошёл.

— Садись.

— Куда?

— Спиной ко мне. На край. Вот сюда.

Она села, немного недоверчиво. Я встал за спиной, положил руки ей на плечи — мягко, но уверенно.

— Ты чего…

— Расслабься.

Пальцы начали скользить по плечам, находя зажимы, напряжение, затвердевшие пятна усталости. Я не торопился. Работал, как с тонкой техникой — всё внимание в пальцах, аккуратно в прикосновении.

Инна вздохнула. Один раз. Второй. Потом — голова опустилась.

— Мммм… а ты что, ещё и массажист?

— Не только душа моя.

Я медленно прошёлся вдоль позвоночника, нашёл небольшой перекос в лопатке, нажал чуть сильнее.

Щёлк.

Инна вздрогнула. Затаила дыхание. Потом резко выдохнула:

— Ты это сейчас что сделал?

— Вправил. Маленький подвих в грудном отделе. Пятый или шестой позвонок. От постоянного наклона за столом.

— Аааа… — она протянула с облегчением. — Ты колдун. С космоса.

— Я просто слушаю руками.

— И руки у тебя хорошие…

Она развернулась, прижалась лбом к моей груди.

— Я не знаю, что между нами. Но… тут я отдыхаю.

— И я. Тут — всё настоящее.

Мы молчали. Я просто обнял её. Она просто была рядом.

Иногда этого — больше чем достаточно.

Асфальт тёплый, небо прозрачное, трава по краям уже начала жухнуть. Автобус ещё не подъехал, но люди с сумками уже столпились — санитарки, прапорские жёны, кто-то в гражданке с коробкой под мышкой.

Я стоял рядом с Инной, мы молчали, как люди, у которых слов осталось немного, но каждое — с весом.

Она держала в руках платок, крутила в пальцах, будто прятала в нём вопросы.

Я сказал:

— Сегодня оформляют выписку. Завтра — документы на руки и в Витебск.

— Уже?

— Уже. Пару дней — в части. Дембель.

Потом — в Гомель, к деду с бабушкой. Надо навестить. Там — щи, разговоры, тишина.

А оттуда — в Минск. Гомель — это недалеко. Дизелем — часов пять-шесть. Приеду и сразу начну оформляться в госпиталь.

Инна кивнула, не глядя.

— Только не забывай: я тебя здесь приметила первой, пусть там девчонки из пищеблока хвостами не вертят.

Она улыбнулась сквозь волнение:

— Я уже свой хвост сложил в сундук. Не достаю даже по выходным.

Мы оба рассмеялись. Потом — пауза.

— Инна… — я посмотрел ей в глаза. — Ты для меня… не просто сестра-хозяйка с красивыми глазами и руками.

— Знаю.

— Я вернусь. Сделаю нормальную мебель, какой ни у кого не будет. С тебя нормальные портьеры на окно. Только без фиолетовых орхидей. Ненавижу.

— Согласна. Возьму с медведями.

— Слушай, а хочешь вместе пойдем выбирать?

— Хочу!

Подъехал автобус. Водитель открыл двери, загудел мотор. Люди зашевелились. Инна бросила взгляд на салон, потом — на меня.

— Ладно, невеста. Жди. Я не потеряюсь.

— Я тоже. Я… теперь с тобой… жених.

Она коротко поцеловала меня в щёку — почти по-домашнему. Повернулась, забралась в салон. Из окна — улыбка. Машет мне, и я машу в ответ. Автобус тронулся. А я остался стоять на остановке.