— Гениально. Только не сожги что-то за стеной.

— Учту. Прошу покинуть зону бурения в течение 10 секунд.

Через минуту три идеально круглых отверстия зияли в кирпичной стене. Остаточное тепло от стенок отверстий ощущалось даже на расстоянии. Вентиляция работала как вытяжка.

Я откашлялся, хлопнув по стене.

— Вот что я называю космическая сантехника «Друг».

Поиск сантехники превратился в мини-операцию.

Унитаз нашёлся быстро — в списанных запасах хоздвора. Старый, без бачка, но живой. Фарфор с трещинкой, но не критично. К нему бесплатно — сиденье из пластмассы цвета «грязное молоко».

Кухонная мойка — полукруглая, с облезшей эмалью — нашлась в подвальном помещении бывшего санпропускника. Лежала вверх тормашками под мешками с песком.

— Ничего, отмою, восстановлю эмаль, и будет на первое время, как будто так и надо, — сказал я сам себе, затаскивая его по лестнице.

А вот ванна… — не нашлась.

— Рекомендую адаптировать медицинский элемент из нержавеющей стали, — вмешался «Друг». — В архиве сканирования: промывающий лоток хирургический, тип 2, 60x60 см. Возможно объединение двух в панель с уклоном и выводом слива.

— Ты предлагаешь собрать душевой поддон из нержавейки для промывки ампутационных лотков?

— Именно. Подобные изделия устойчивы к химии, температуре и нагрузке. При наличии сварки — идеально.

Сварки не было. Зато был сантехник Ковтун, у которого за услугу «без лишних вопросов» пришлось отдать трёхбаночный набор консервации — баклажаны, лечо и кабачковую икру. От знакомого прапора, который был должен мне за ремонт приемника «ВЭФ-202».

Говорил, у жены день рождения.

Через вечер — поддон был готов. Изящный, угловой, на сварных лапках. В центре — слив под стандартный слив.

А вот настоящая боль началась, когда встал вопрос с кранами и смесителями.

Половина валялась мёртвая, резьба слизана, латунь — выкрошена. Краны ещё с птичками и надписью «Горячая» выцветшей краской.

Всё, что можно было собрать — одно вентиляционное отсечное, две поворотные ручки с разной резьбой и один советский кран-букс, который не прокручивался только после молитвы.

Собирал как пазл, клянчил по хозчасти, выменивал. Одна сестра отдала шланг от стиральной машины в обмен на наладку розетки у неё в ординаторской.

Система была ужасна… но работала.

— «Гидравлическая топология — нестабильная. Рекомендую усилить соединения с резиновыми прокладками. Возможна кавитация при подаче горячей воды.»

— «Друг», это не «звёздный шлюз», это — душ советского практика. Главное — чтобы не текло. Ну, почти не текло.

Я стоял в своём апартаменте, покрытый потом и пылью. За спиной — кирпичная перегородка.

Справа — поддон из нержавейки. Слева — кран, из которого тонкой струйкой уже текла вода.

Оглядев результат — выдохнул. Дом обретал смысл.

И подумал:

Вот бы ещё окно с занавеской… И одну конкретную женщину с термосом чая.

Но это наверное будет чуть позже, а так хотелось именно сейчас.

Я только что прикрутил к стене последнюю розетку. В углу на ящике дожидался нагретый чайник, лампочка под потолком горела жёлтым — и от этого света стены казались чуть теплее, чем они есть на самом деле.

Из распахнутой створки окна тянуло вечерней прохладой. И вдруг — шаги по лестнице. Осторожные, но уверенные. Я вышел в холл.

На фоне сумерек появилась Инна. В светлой юбке, кофточке, волосы распущены.

В руках — картонная коробка. На крышке — красный штамп: «Кондитерская фабрика. Гомель».

— Ну что, строитель, санитарная комиссия с проверкой прибыла. — Она остановилась на пороге, осматривая моё владение с прищуром. — Где у тебя тут гостиная?

— Вон табурет. Один, но с душой. Можешь считать его диваном.

Она прошла внутрь, огляделась. Глаз зацепился за дверь с ручкой, за поддон из нержавейки, за кабель, проложенный идеально ровно. Лицо мягко просветлело.

— Ты теперь не просто Костя.

Она поставила коробку на ящик, развернулась ко мне.

— Ты теперь завидный жених, со своим жильём.

Я застыл. Потом — рассмеялся. Глухо, но искренне.

— Ну да. Осталось только прописку в паспорт оформить и повесить график визитов дам на двери.

— Только попробуй! — Она прыснула. — Я тебе туда портрет Флоренции Найтингейл повешу. С цитатой. Чтобы знал, кого бояться.

— Лучше цитату Ломоносова.

Она подошла ближе, распечатала коробку. Торт. «Зебра». Плюс две чайных ложечки.