Первые пять или шесть этажей — «плотная застройка».

Комнаты забиты под завязку. Где-то по четверо, где-то даже шестерых насчитал. Около некоторых комнат, в коридоре стояли чайники на табуретках — видно, места уже не хватало и для техники.

Дальше было — полегче.

Здесь обитали «старослужащие» гражданские. В основном, как я понял семейные. Часто встречались коляски, трехколесные велосипеды, санки на гвоздях в стене. Приглядно, но всё равно — не то.

И вот лестничный марш ведет с последнего этажа выше.

Я поднимался с небольшой надеждой и лёгкой грустью, а когда шагнул в холл — … залип.

Огромное пространство двойной высоты. Потолок метрах в шести. Стены покрашены в типичный «серо-зелёный утешительный», но окна во всю стену давали отличный свет. И лоджия на всю длину…

Вдоль одной стены стоял шкаф без дверей, дальше — пара списанных тумбочек, в углу — гордый ржавый холодильник, который выглядел как кот с астмой.

Но всё остальное было пусто. Свободно.

В холле — перспективно.

Если выгнать из кирпича перегородку, то можно будет так развернуться…

Да, рядом машинное отделение лифтов — оно гудело, как сосед-алкоголик, только более пунктуально. Но это — ерунда.

— «А может, и не так всё плохо», — пробормотал я, подходя к окну. Открыл створку — пахнуло верхними соснами, крышей и дальними трубами прачечной.

Отсюда был виден госпитальный двор, и даже — родной корпус. Где-то там сейчас Инна, наверно, пьёт свой чай. Или ругается с медбратом, который опять потерял грелки.

Я провёл ладонью по батарее.

— Ну что, «Друг», как тебе квартирка?

В ухе щёлкнул голос искина:

— По сравнению с каютой «Лузитании — 7», удобства отсутствуют. Но если ориентироваться на текущий вектор адаптации, — годно.

— То есть, жить можно?

— При наличии перегородки, розетки и регулярного доступа к горячей воде — да.

Я усмехнулся.

— Значит, первым делом сделка с начальником госпиталя, если даст «добро», тогда и буду думать… остаться — или драпать к звёздам.

Военный госпиталь

Кабинет начальника госпиталя

Вторник. После полдника

Секретарь по внутреннему телефону доложила о моем приходе.

— Проходи ефрейтор.

Я постучал.

— Заходи, Борисенок. — Не отрывая взгляда от бумаг, он кивнул на стул. — Решил? Или пришёл поторговаться?

Полковник Дубинский сидел за столом, вычеркивая что-то из папки с грифом «Секретно». Очки на лбу, рука на телефоне, в воздухе — стойкий запах чёрного кофе и «Кармен» из приёмной.

Я уселся. Взял с подоконника фарфоровую пепельницу — пустую, но тяжелую. Подержал в руках. Посмотрел на полковника. И сказал:

— Пришёл с предложением. Честным.

Дубинский отложил ручку. Смотрел на меня, как хирург — на пациента перед наркозом: не спеша, но внимательно.

— Ну?

— Остаюсь. После дембеля. Работаю техником, чинилкой, кем надо. Готов взять и операционные, и УЗИ, и всё, что из железа. Сам всё обустрою, нужен только хороший инструмент и оборудование. Кое что у меня есть в части. Личное. Но…

Он приподнял бровь.

— … я себе нашёл место где жить. Достойно. На техническом этаже общежития, в холле, рядом с машинным отделением. Там просторно, светло, и никто не мешает. Поставлю перегородку, железную койку на первое время, сделаю розетки, лампу повешу. Даже плитку в душ сам положу, если дадите ее и цемент.

Но условие одно: никого ко мне туда больше не подселять. Никогда. Иначе — увольняюсь в тот же день.

Полковник молчал. Снял очки. Потёр переносицу.

— Жёстко.

— Уж как есть. Мне нужна личная территория. Зона тишины. Там, где я могу нормально отдыхать. Без этого — не потяну. Не та я личность, чтобы с кем-то делить три квадратных метра и носки на батарее.

Он усмехнулся.

— Говоришь, как разведчик.

Я пожал плечами. Повисла тишина. Потом Дубинский поднялся, подошёл к окну, постоял. И, не оборачиваясь, сказал:

— Ладно, Борисенок. Убедил. Я подпишу приказ, что ты заселяешься как «радиотехник-ремонтник с нестандартным проживанием». Запишем в исключениях, что размещение индивидуальное. Но учти — обустроить ты должен всё сам. Своими руками.