— Искусственный хайп? — возмущенно поднял брови Сон Мин. — Су Джи, давайте вспомним, как индустрия приняла Дарк Чери в свое время. Или Найт Чейсер. Их тоже не сразу приняли, но теперь их обожают — они стали настоящими идолами! Почему вас так раздражает, что кто-то пытается сделать что-то новое?

— Потому что это не новое, — холодно парировала Су Джи. — Это просто дерзкая обертка для того же самого айдол-контента.

— А мне нравится! — вмешался Чон Ён Хо, журналист и музыкальный обозреватель. — Они вызывают эмоции, а это главное. Посмотрите, сколько споров! Значит, они уже победили.

— Посмотрим, — пробормотала Су Джи, качая головой.

Ми Рэ слушала дискуссию с довольной улыбкой, но потом, когда голоса начали накаляться, она привлекла к себе внимание, а затем сделала театральную паузу, заставляя всех замолчать.

— Я рада видеть, что мнения разделились… Но! У меня есть кое-что особенное, — она наклонилась ближе к камере, ее голос стал тише, чтобы максимально нарастить напряжение. — Сенсация. Прямо сейчас. И я уверена, что после этого эфира ваш взгляд на «Грязь под ногтями» полностью изменится.

Наступила напряженная тишина.

— Встречайте… — Ми Рэ повернулась к входу в студию. — Глава крупнейшей развлекательной корпорации… Ким Су Хон!

Двери открылись, и в студию уверенным шагом вошел мужчина в дорогом темном костюме. Он не смотрел по сторонам и не спешил. Его губы были тронуты легкой усмешкой, а в глазах читался холодный расчет.

Су Джи подняла брови. Сон Мин сел ровнее. Даже зрители в студии замерли и осторожно переглядывались.

Ким Су Хон остановился у стола, окинул экспертов коротким взглядом, затем поднял микрофон.

— Благодарю за приглашение, — произнес он ровным голосом. — Думаю, настало время рассказать правду.

Ми Рэ улыбнулась еще шире, наслаждаясь напряжением, повисшим в воздухе.

— Мы все во внимании, господин Ким.

Он сделал паузу, слегка наклонив голову, а затем, нарочито медленно, произнес:

— Сегодня я пришел сюда, что бы ответственно заявить, что «Грязь под ногтями» — это ложь.

В зале прокатился приглушенный гул — кто-то ахнул, кто-то тихо зашептался, другие недоверчиво переглядывались.

— Эти девочки, этот стиль, их «манифест»… — Су Хон провел пальцами по вороту пиджака и продолжил, чеканя каждое слово: — Всё это не принадлежит Паку Йонгу. Потому что это полностью мой проект, который он наглым образом украл! И у меня есть доказательства всему этому!

И после этих слов возмущение зрителей было уже не остановить…

Джисон медленно застегнул молнию на сумке, машинально проверяя, все ли нужные вещи он взял. Документы, одежда, несколько мелочей, которые не хотелось оставлять, — всё, что поместилось в небольшую дорожную сумку. Остальное… Остальное заберут грузчики. Он даже не собирался тратить на это время.

Джисон огляделся. Этот дом…

Еще недавно он ненавидел его каждой клеткой своего тела. Это место было символом всего плохого, что он испытал за последние месяцы. Унижение, боль, беспомощность… ему еще никогда не было так плохо. Каждый предмет в этом чертовом доме напоминал ему о том, как его безжалостно ломали, постепенно убивая в нем прошлого Джисона.

Он ненавидел эту кухню, где когда-то стоял с трясущимися руками, не зная, что делать с ножом и продуктами, потому что никогда в жизни не готовил себе сам. Ненавидел эту гостиную, где сидел в темноте, охваченный отчаянием, потому что впервые столкнулся с настоящим одиночеством.

Ненавидел эту спальню, где выплёскивал злость на подушку, где лежал, уставившись в потолок, пытаясь найти хоть какую-то опору, но находил лишь собственную растерянность.

Казалось бы, что он должен продолжать ненавидеть этот дом, но вместо этого он чувствовал… теплоту.

Не благодарность. Не радость. Но и не отвращение.

Это место больше не было чужим. Оно было частью него самого. Его жизни и того, кем он в итоге стал.

Он должен был радоваться, что уходит, но почему-то в груди было странное чувство, похожее на прощание.

Он взял сумку, последний раз окинул взглядом общий зал и, не позволяя себе передумать, вышел за дверь, оставляя позади всё, что здесь пережил.

Город встречал его прохладным воздухом и тишиной, в которой слишком отчётливо звучали собственные мысли. Гнев, который ещё недавно сжигал его изнутри, постепенно затухал, оставляя после себя странное чувство опустошённости, но даже оно не приносило парню никакого покоя.

Теперь, когда самые сильные эмоции улеглись, в груди осталась только лёгкая, но неприятная злость. И в первую очередь на Лизу, которая просто ушла, заблокировала, вычеркнула его из своей жизни, как пройденный этап.