За ней громко хлопнула дверь, нарушив ночную тишину отделения, и моё сердце сорвалось куда-то в пропасть. Хотелось орать, выть или просто жалобно скулить, как побитому псу, ведь именно так я себя сейчас и чувствовал. Я замотал головой и постарался прогнать из головы все мысли — о Полине, отце, о том, как и почему я сегодня оказался тем, кем являюсь. Мне срочно нужен кислород. Срочно.

Я вышел на улицу и полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух. Уже совсем пахло летом, буквально пару недель, и оно совсем войдёт в свои права. Я забросил куртку на плечо, не став надевать, и медленно пошёл по тротуарной дорожке к воротам больницы. Глянул на парковку, на которой бросил свою машину — кольнула бессмысленная надежда, что Полина ещё не уехала. Но ее, конечно же, уже не было. Да и зачем оставаться, ведь я сам только что прогнал девушку.

Я достал телефон и покрутил его в руках — отчаянно хотелось позвонить Полине и признать, какой я придурок. Но нельзя. Все, что нужно — это просто держаться от нее подальше и признать, что я не способен на нормальные отношения. Эмоциональный инвалид — наверное, именно такой диагноз поставил бы мне психотерапевт. Если бы я только к нему ходил. Но первый и последний мой визит к психологу был еще в стенах интерната, и то, лишь потому, что моего мнения никто не спрашивал, к нему попадали абсолютно все воспитанники.

Тогда эта уставшая, нервная женщина, которой самой требовался специалист, за десять положенных нам сеансов успела внушить мне лишь одно — ненависть и безумное поведение — это не выход. Но психологом она оказалась крайне некомпетентным, потому что после встреч с ней мне начинало казаться, что если выход не в этом, то, значит, он где-то в районе окна на самом последнем этаже. Благо, что в мрачном здании интерната их было всего два, иначе бы все могло закончиться весьма трагично.

Элизабет, девушка, с которой я последнее время встречался время от времени в Лондоне, как-то заявила, что мне необходима помощь специалиста. У меня проблемы с доверием, выстраиванием отношений с противоположным полом, полное отрицание института семьи — вот, что она заявила мне, когда я в очередной раз зашел к ней. Подруга, потрясая передо мной каким-то своим недавно полученным дипломом, решила провести мне сеанс психотерапии. Видимо, подумала, что я отличный экземпляр для ее практики. А я отказался. Ведь спасти можно только того, кто ищет спасения. Я же уже давно привык никому не доверять, ни к кому не привязываться, никого не любить. Привык настолько, что ничего не хотел менять. Меня устраивали мимолетные встречи с девушками, с которыми я даже не планировал заводить какие-то долгосрочные отношения. Мой максимум — это регулярные встречи с той же Элизабет без намека на то, что кто-то из нас что-то должен другому. Свободные отношения, кажется, это так теперь называется.

И вот впервые я почувствовал, что мне хочется чего-то большего. Хочется доверять этой девчонке с огромными зелеными глазами, которая смотрит едва ли не в самую душу. И, главное, хочется, чтобы она больше ни на кого и никогда так не смотрела.

Но что я могу ей дать в ответ? Злость, которую не всегда могу держать в себе? Ненависть, которая отравляет все вокруг? Бесконечные сомнения и недоверие, которые закончатся желанием контролировать всю ее жизнь? Кем я стану для нее в конце концов? Тираном, мешающим ей жить полной жизнью. Тем, кто станет причиной ее походов к психологу. Тем, от кого она сбежит однажды ночью в слезах. Я уже делаю это — обижаю ее только потому, что не справляюсь сам с собой. Разве это правильно — тонуть в этом болоте и тянуть на дно еще и ее?

Выжечь, выкорчевать с корнем. Вычеркнуть из мыслей, пока еще не поздно.

Телефон все еще был в руках, и я, наконец, набрал номер. На том конце трубки раздались долгие гудки, а затем женский голос ответил:

— Да, слушаю.

— Привет, Юль. Увидимся?

Ярко-красная "Мазда" затормозила прямо возле меня, и я сел на пассажирское сиденье, захлопнув дверцу. Повернулся к девушке, сидящей за рулем и выдавил из себя улыбку.

— Привет.

— Привет, — она улыбнулась мне в ответ, — думала, ты не позвонишь.

У меня едва не вырвалось, что я и не собирался, но удалось время вовремя сдержаться.

— Как видишь, позвонил, — почему-то отчаянно захотелось закурить, хотя я не делал этого уже несколько лет. — Юль, есть сигареты?

— Ты же давно бросил, — она кинула на меня удивлённый взгляд.

— Ага. Так есть?

— Только тонкие.

— Да плевать.

Она пожала плечами и вытащила из сумочки пачку тонких дамских сигарет. Я поморщился, но вытащил одну и прикурил. Сделал пару затяжек, выпуская дым в приоткрытое окно.

— Ну, как, полегчало?

— Нет.

Юля усмехнулась.

— Ты вообще чего здесь? Нервишки зашел подлечить?

— Нет, навещал кое-кого.

Мне не хотелось объяснять ей, что этот "кто-то" — мой отец, который сегодня едва не умер. Да она и не спрашивала, лишь, коротко кивнув, завела двигатель и рванула с места.

Докурив сигарету, я выбросил бычок в окно. Во рту остался мерзкий тошнотворный привкус никотина и чего-то сладкого. И никакого удовлетворения.

— К тебе? — Юля повернула ко мне белокурую головку.

— Да, — я пожал плечами. Мне было абсолютно все равно.

— Хорошо.

Машина мчалась по знакомым улицам к моему дому, а я почему-то вспомнил, как еще вчера ехал туда с Полиной. И то ощущение полнейшего спокойствия и умиротворения не шло ни в какое сравнение с разрывающим меня сейчас чувством отчаяния.

— Ты сегодня сам не свой, — заметила Юля.

— Что, не такой обворожительный, как обычно? — усмехнулся я.

— Зато все такой же язвительный.

— Стараюсь.

— Мы приехали, мистер язва, — она припарковала машину возле моего подъезда.