Бросив машину на парковке, он быстро пошел в здание, так, что я едва поспевала за ним. Войдя в просторный холл, мы сразу увидели Татьяну и Кирилла.

Женщина судорожно всхлипывала, обнимая себя за плечи руками и выглядела просто ужасно — красные от слез глаза, опухшее лицо, растрепанные волосы. В ней сейчас очень сложно было признать шикарную хозяйку дома, который мне довелось посетить два дня назад. Кирилл же, напротив, стоял, как неживой, уперев взгляд в одну точку. Он будто находится в ступоре и не понимал, где находится и что происходит. Сердце сжалось от жалости к обоим — они проживали свое горе так по-разному, но больно им было одинаково сильно.

Влад размашисто подошёл к ним и, даже не поздоровавшись, спросил:

— Как он? Что с ним?

Татьяна всхлипнула.

— В реанимации. Врач сообщил, что пока ничего конкретного сказать не может, нужно ждать. Мы здесь уже сорок минут, но больше к нам никто не выходил, — она снова зарыдала.

Влад только поморщился, словно ее слёзы были ему не просто неприятны, а до ужаса раздражали.

— Пойду поговорю с врачом, — коротко бросил он и направился в отделение.

Я замерла, не зная то ли следовать за ним, то ли остаться здесь. Но, похоже, Влад не нуждался в моей компании и я, вздохнув, повернулась к Татьяне. Она старательно пыталась вытереть лицо от слёз уже совершенно мокрым платочком. Я шагнула вперед и неловко приобняла ее за плечи.

— Тише, тише, — шепнула я, поглаживая ее по руке, — все будет хорошо. Обязательно! Сергею Ивановичу станет лучше, и он вернётся домой.

Она замотала головой, будто отмахиваясь от моих слов, но всхлипывать стала реже. Не переставая ее обнимать, я осторожно спросила:

— Что вообще случилось?

— Я не знаю, — пробормотала Татьяна, — Серёжа пришёл домой в обед, сказал, что неважно себя чувствует. Но пошёл поработать в кабинет, а когда я вечером заглянула к нему, чтобы позвать на ужин, обнаружила его лежащим на полу без сознания. Бедный, бедный Серёжа! За что ему это все…

Слова слились в сплошной поток рыданий, разобрать что-то в котором стало невозможно. Я убрала свою руку с ее плеча и пробормотала:

— Я сейчас.

Дойдя до кофейного автомата, я взяла два стаканчика кофе и отдала их Татьяне и Кириллу. Мальчишка принял напиток у меня из рук без каких-либо эмоций, но пить стал. Татьяна схватила его обеими руками, будто грелась, и попыталась унять дрожь.

— Спасибо, — шепнула она. — Это очень мило с твоей стороны, Полина. Особенно, учитывая тот факт, что ты здесь с Владом.

Эта фраза заставила меня бросить на нее удивленный взгляд. Что это значит? Я должна ненавидеть ее за компанию с Владом?

Дверь отделения распахнулась, и к нам вышел Влад. Выражению, которое застыло на его лице, позавидовала бы даже каменная статуя.

— Отец сейчас в реанимации, состояние стабильное. Если утром ему станет лучше, переведут в интенсивную терапию, — ровным тоном известил он нас.

— Это же… Хорошо? — на заплаканном лице женщины появилась улыбка.

— И ещё, — не обращая внимания на ее реплику, продолжил Влад, — я договорился о посещении, минут на пять, не больше. Можешь зайти к нему. Он не в сознании, но все же.

— Иди ты, — тихо сказала она, качнув головой, — я знаю, он бы хотел видеть тебя.

Влад дернулся так, будто ему меж лопаток всадили нож. Его лицо на мгновение исказилось болью, но он быстро взял себя в руки и, коротко кивнув, снова исчез за дверью отделения.

В палате царила тишина, прерываемая только отвратительным писком кардиомонитора и шумом компрессора аппарата искусственной вентиляции легких. Эти звуки угнетали, заставляли сердце тревожно сжиматься, а руки тихонько подрагивать.

Я уже был здесь однажды, много лет назад, и от этих воспоминаний меня до сих пор выворачивало наизнанку. Я словно снова убитый потерянный мальчик, в один миг лишившийся самого важного. А переставал ли я им когда-нибудь быть?

Тот день отчётливо разделил мою жизнь на до и после. Так обычно и бывает — вот еще вчера ты обычный счастливый ребёнок. Подросток, со своими проблемами, переживаниями и мечтами. А потом, раз, и все меняется. И ты уже разломан на куски, и жизнь больше никогда не будет прежней.

И вот я снова здесь — только теперь рядом с человеком, виновным во всем, что произошло. С тем, из-за кого, когда-то на этой койке оказалась она. Жизнь — интересная штука, и порой людям действительно возвращается все бумерангом. Я столько мечтал, что однажды ему воздастся по заслугам, что, казалось бы, должен испытывать удовлетворение. Но вопреки всему чувствовал лишь боль. Дикую, раздирающую изнутри, заставляющую мальчишку внутри меня биться в рыданиях.

Отец лежал, окруженный множеством проводков, от которых сейчас так зависела его жизнь. Я видел его таким беспомощным едва ли не впервые. Обычно этот мужчина дышал уверенностью и несгибаемой волей, а слово "слабость" применить к нему ни у кого даже в мыслях не возникло бы. От этого его состояние пугало еще больше. Нет, даже вводило в панику.