Он член одного из других братств? Или работает на одно из них?

— Насколько я понял, компромат.

— Компромат? — Его тон мрачный, но все еще сдержанный.

— В основном видео и фотографии, сделанные на мероприятиях, которые они проводили или на которые были приглашены. И некоторые аудиозаписи от подсадных людей.

— Что ты имеешь в виду под «подсадными»?

Быстрый вопрос и резкость в его голосе только подтверждают мои прежние подозрения, что он связан с одним из братств.

— Они заставляли людей носить прослушивающие устройства или давали им жучки, чтобы те устанавливали их в домах или других местах, где их цели могли вести дела. Деталей было не так много, только файлы с тем, что они собрали, но похоже, что они либо платили людям, которые им помогали, либо обещали им будущие услуги в обмен на их помощь.

Тишина кажется тяжелой и неудобной впервые с тех пор, как мы начали разговор, и я крепче обнимаю ноги и кладу подбородок на одно из колен.

— Что произошло, когда ты нашел эти файлы?

— Я облажался, и они поняли, что я был там и смотрел то, что не должен был. — Признаться в этом кому-либо трудно, но по причинам, которые я не могу объяснить, признаться в этом ему еще труднее. — Их система настолько проста и легко взламывается, что я переоценил свои силы, и они отследили взлом до меня.

— Что ты сделал после того, как нашел файлы?

— Я скачал их, а затем повредил несколько частей их системы, чтобы скрыть то, что я сделал, но я недостаточно тщательно заметал следы.

— Это этим он тебя шантажировал? — спрашивает он. — Раскрытием информации о твоем участии в благотворительной афере?

— Нет. Это были просто угрозы, которые он использовал, чтобы заставить меня щелкнуть по ссылке и посмотреть, чем он на самом деле собирался меня шантажировать. — У меня переворачивается желудок и становится тошно от воспоминаний о том, что я увидел, когда впервые открыл эту ссылку.

— Чем они пытались тебя шантажировать?

— Я не могу это сказать, — шепчу я. — Пожалуйста, не заставляй меня это говорить.

— Это были дипфейки?

— Ты знаешь о них? — Меня охватывают облегчение и страх в равной степени.

О боже. Он их видел? Он видел всю эту отвратительную дрянь, которую они создали, чтобы манипулировать мной и заставить меня им помогать?

У меня скручивает живот, и на секунду я думаю, что меня стошнит.

Он, должно быть, замечает перемену во мне, потому что его голос становится мягким и успокаивающим, когда он говорит.

— Майлз, посмотри в камеру. Покажи мне свое лицо.

Я поднимаю глаза и делаю, как он говорит. Что-то в том, что я ему подчиняюсь, помогает успокоить мое отвращение, и я могу сделать глубокий вдох, когда он мне это говорит.

— Я знаю о видео. Я их не видел, — уверяет он меня. — И мы делаем так, чтобы никто их никогда не увидел.

— Что ты имеешь в виду? — шепчу я, не смея надеяться, что ему удалось сделать то, что не смог я.

— Помнишь, я говорил, что ты не единственный хакер, которого я знаю? Те, кого я знаю, сегодня утром, по иронии судьбы, узнали о дипфейках и удалили их из источника. Оригиналы исчезли, и, насколько они могут судить, единственные копии, которые были сделаны, тоже исчезли.

— Правда? — Мое зрение затуманивается, глаза наполняются слезами. Это не может быть правдой, верно?

— Да, правда. Они проверяют, не попали ли они в даркнет или не распространяются ли они в различных чатах и группах в социальных сетях, которые известны тем, что потребляют такое дерьмо. Пока что они не нашли никаких доказательств того, что это так, но они будут продолжать проверять, пока не будут уверены, что они исчезли и никто их больше не увидит.

— Ты серьезно? — спрашиваю я, и мой голос дрожит, а глаза наполняются слезами. — На самом деле серьезно?

Я месяцами отчаянно искал источник оригиналов, проверял и прочесывал интернет, чтобы узнать, не оказались ли они в сети или в даркнете. И после того, как я снова и снова возвращался с пустыми руками, я начал чувствовать, что это безнадежно и я не найду их, пока кто-то другой не найдет и не использует их против меня и моей семьи.

— Я абсолютно серьезно, — говорит он, и в его голосе есть что-то, что заставляет меня ему поверить.

Я позволяю коленям опуститься, чувствуя сильную усталость.