Остался ли кто-то? Может, кто-то проспал отъезд? Или просто решил остаться на выходные?

Вот чего я боялась.

Потому что если меня увидят — это не просто выговор. Это скандал. Нарушение устава. Проблемы для всех: для меня, для девочек, для охраны.

Но если я сейчас отступлю — всё было зря.

Я тихо пошла дальше, к лестнице на второй этаж. По пути мимо — открытая сушилка, автоматы с напитками, и даже маленькая игровая зона с приставкой.

Они здесь живут. Спят. Учатся. Шутят. Это их мир. А я — чужая.

Но именно поэтому мне нужно было это сделать.

Потому что только чужая может увидеть то, что другим не покажут.

Я метнулась в сторону и, не глядя, дёрнула первую попавшуюся ручку.

Дверь поддалась.

Темно.

Не раздумывая, я юркнула внутрь, захлопнула дверь и вжалась в стену, стараясь дышать как можно тише. За дверью хлопнула какая-то другая — и всё. Тишина.

Только теперь я поняла, насколько бешено колотится сердце.

Я очутилась в чьей-то комнате.

Жилой. Тёплой. По-мужски аккуратной.

На столе — стопка тетрадей, бутылка воды, какая-то книга с закладкой. Спинка стула слегка выдвинута. Кровать заправлена. На вешалке — тёмно-серый худи. Здесь всё было в каком-то пугающе-собранном порядке. Ни чипсов, ни валяющихся носков, ни фантиков. Идеально чисто.

Будто тут живёт не подросток, а… кто-то взрослый. Слишком взрослый.

Я осторожно подошла к прикроватной тумбочке.

Телефон на зарядке. Ключ-карта. И ученический бейдж, едва выглядывающий из-под тетрадки. Я вытащила его, прищурившись в тусклом свете из окна.

Леон Демидов.

Имя не показалось знакомым. Оно ничего не говорило. Но почему-то внутри сжалось.

Леон… Леон… Где-то я это слышала.

И тут всплыло.

Вероника. Её голос. И то, как она, кривясь, шептала мне на физкультуре:

— Только держись от него подальше. Серьёзно. Даже не смотри в его сторону.

Вот и всё, что я знала.

Никаких подробностей, никаких слухов. Только это нервное предупреждение.

И теперь я стояла в его комнате.

Одна.

Ну прекрасно. Просто идеально. Спасибо, судьба.

Я хотела уйти. Немедленно. Открыть дверь, проскользнуть обратно в коридор, найти чёртову лестницу и сбежать с этого дурацкого плана. Но не успела даже сделать шаг — как в коридоре раздались шаги.

Твёрдые. Медленные. Уверенные.

Я замерла.

Они становились всё ближе. Не суетливые, не случайные. Кто-то шёл прямо к этой двери.

К нему в комнату.

Я резко метнулась в сторону, пытаясь спрятаться за штору, хотя понимала — это глупо. Паника в груди закипала.

Если это Леон… если он войдёт…

Я в чужом общежитии. В его личном пространстве. В худшем месте, где только могла оказаться.

3

Я метнулась в угол и в последний момент юркнула в щель между шкафом и стеной, прикрыв себя длинной шторой. Сердце грохотало так, будто вот-вот сорвётся с места. Я замерла, стараясь не дышать.

Щёлкнул замок.

Дверь медленно открылась.

Кто-то вошёл.

Шаги были тяжёлыми, неторопливыми, уверенными. Не похожими на испуганного ученика, вернувшегося за зарядкой. Эти шаги принадлежали человеку, который чувствует себя хозяином.

Он не включал свет. Лишь прикрыл за собой дверь и на несколько секунд замер у входа.

А потом — его голос. Тихий. Ровный. Спокойный.

— Ты не очень-то хорошо прячешься.

Я вздрогнула. Он видел меня. Знал. С самого начала.

Штора отодвинулась.

Передо мной стоял он.

Леон Демидов.

И в ту секунду, когда наши взгляды встретились, я будто перестала дышать.

Чёрные волосы цвета вороньего крыла мягко спадали на лоб, подчёркивая почти нечеловеческую бледность кожи. Ярко-зелёные глаза насыщенного, изумрудного оттенка смотрели прямо в душу — спокойно, уверенно, изучающе. Ни удивления. Ни страха. Только холодное спокойствие и любопытство, будто он не был шокирован тем, что в его комнате прячется неизвестная девчонка.

Аккуратный, прямой нос, чётко очерченные скулы, губы, которые будто специально созданы для поцелуев. Его лицо казалось выточенным — модельная внешность, совершенство в каждой черте.

Он был высок, подтянут, будто бы только что сошёл с обложки модного журнала. Но в отличие от парней, которые играют на публику, в нём была какая-то необъяснимая опасность. Спокойная. Невозмутимая. Холодная.

Он смотрел на меня молча. Несколько долгих секунд.

А потом произнёс, понизив голос: