— Эй! — вдруг послышался голос с заднего ряда. — Кто по мне ногами ходит?

— А кто это тут спрятался? — закричал кто-то другой. — Опа! Это же наш потерянный гимназист!

Я оглянулась. Леон вынырнул из-под плащей и ковриков, шипя и зажав указательный палец на губах:

— Тише! Если Мария Васильевна узнает, мне конец. И вам тоже. Нас пересчитают и заметят лишнего!

— Пф, никто нас не считает, — махнула рукой Даша. — У нас тут анархия и разложение.

— Зато у нас есть мармеладки, — добавила Лера. — Леон, хочешь?

— Только если за молчание, — усмехнулся он, подсаживаясь к нам и устраиваясь на рюкзаке вместо сиденья. — Я, можно сказать, заложник. Беглец.

— Бедный мальчик, — вздохнула Даша. — Из богатой школы сбежал к простым смертным.

— Тише, а то меня сейчас вызовут к доске за неподобающее поведение, — пробормотал он и вытянул ноги, с трудом умещаясь между сумками. — Тут хоть весело.

Кто-то уже начал громко слушать музыку на телефоне, и впереди по салону эхом прокатились первые строчки какой-то старой поп-песни. Кто-то хлопал в такт, кто-то пел, а кто-то — как я — просто улыбался, ощущая, как странно приятно щемит внутри от этого обычного, подросткового момента.

Никто не позировал. Никто не играл роли. Мы просто ехали домой. Весёлые, уставшие, слегка потрёпанные и до странного родные друг другу.

— Эй, а давайте сыграем в “Правда или действие”? — внезапно предложила Даша. — Только с ограничениями, а то я вас знаю.

— С ограничениями — это как? — хмыкнула Лера.

— Ну типа: «не выкидываем никого в окно» и «не целуем водителя».

— А зря, — сказал Леон. — Водитель очень ничего.

Смех с новой силой разнёсся по салону.

— Ладно, поехали! Саша, правда или действие?

Я аж вздрогнула.

— Правда?

— Хорошо… — Даша прищурилась. — Ты бы поцеловала кого-нибудь из гимназистов?

— Что за вопросы?! — захохотала я, чувствуя, как заливаюсь краской. — Не скажу!

— Значит, да! — хором выкрикнули Лера и Даша.

— Ага, и, кажется, мы знаем кого… — добавила Лера, глядя на Леона, который невозмутимо жевал мармеладку.

— Да ладно вам, — пробормотал он, хмурясь, но уголки его губ всё равно подрагивали. — Могли бы хотя бы дождаться, когда мы вернёмся в город, а не устраивать суд присяжных на рюкзаках.

— А мы сразу вручаем тебе орден «Зайца первой степени», — хихикнула Даша. — За героизм в автобусе и попытку нелегального пересечения школьных границ.

— Ценю, — кивнул он. — А теперь — кто следующий?

И игра пошла по кругу. Мы смеялись, поддразнивали друг друга, кто-то дремал, кто-то тихо болтал о будущем лете, а за окном плавно текла дорога, как будто совсем не хотелось останавливаться.

31

От переизбытка адреналина, накопившегося за эти два насыщенных дня, я так и не смогла уснуть. Спортбаза, как ни странно, стала для меня важной точкой — я обрела новых друзей, почувствовала, как наш класс стал по-настоящему единым, и, главное…

Я призналась себе в том, чего так упорно избегала раньше:

Мне нравился Леон Демидов.

Больше, чем просто «нравился».

Поэтому, когда утром зазвонил будильник, я без раздумий отключила его. Как и последующие семь, установленные с интервалом в пять минут.

На шестом я резко распахнула глаза.

— Чёрт! — выдохнула я, соскочив с кровати. — Я проспала!

Мы ведь сегодня должны были с Леоном встретится возле наших школ. Он хотел попить вместе кофе. Вот блин!!

Словно угорелая, я кинулась в ванную.

Слава богу, папа сегодня уехал рано и не оккупировал туалет — иначе пришлось бы биться за него в кровавой битве. Он у нас мастер утренних медитаций в одиночестве, по часу.

После душа я на автомате завернулась в тюрбан, накинула халат с плюшевыми мишками (да, детский, да, розовый — и что?), и уже собиралась сушить волосы, как вдруг:

— Александра, выйди, пожалуйста, на завтрак! — прокричала мама с кухни.

Ну хоть у кого-то утро сегодня началось спокойно…

Я усмехнулась, подключила колонку и врубила Асти на максимум. Настроение? Хаос и музыкальная истерика.

— Давай всё сохранииим…

Как первый наш фотосниииимок…

— Саша! — донёсся повторный крик мамы.

Мам, дай мне досострадать хотя бы припев, — мысленно фыркнула я, изображая у зеркала звезду сцены и держа в руках тюбик с пастой как микрофон.

— Мам, ты не видела мою бритву? — выходя из ванной, я недовольно закатила глаза. — Вроде перед поездкой брила ноги, а теперь снова как Йети. Это что, мистика?