И только тогда я заметила странное выражение лица у мамы — смесь сочувствия и… внутренней паники?

Тимофей, мой младший брат, уже заходился в хохоте, указывая куда-то пальцем.

Я проследила за его жестом.

И замерла.

— О, боже…

На нашей кухне, спокойно налив себе чай из маминой кружки с пандами, сидел…

Леон.

Леон Демидов.

В моей кухне.

С ухмылкой, от которой хотелось либо умереть, либо закопаться в плюшевый халат вместе с мишками.

— У тебя мишка на поясе перекосился, — лениво заметил он, даже не пытаясь скрыть улыбку.

Я вскинула на него взгляд, потом — на свою пижаму, потом снова на него.

Чайник зашипел.

Тимофей рухнул на пол от смеха.

А я… Я просто стояла и не знала, кричать, бежать или провалиться сквозь пол.

Я молча кивнула, поправляя съехавший пояс халата, будто этим могла восстановить хоть каплю достоинства.

— Я пойду переодеваться, — произнесла я как можно спокойнее, делая вид, что всё в порядке.

Что на мне не пижама с мишками.

Что я не просила маму найти бритву вслух.

Что на кухне не сидит самый дерзкий парень из закрытой гимназии, которому я, между прочим, вроде как начинаю симпатизировать.

Я развернулась и, изображая ледяное спокойствие, неспешно пошла к себе в комнату.

Не бегу.

Не паникую.

Всё. Под. Контролем.

Но стоило только закрыть за собой дверь, как сдержанность исчезла без следа.

Я с разбега шлёпнулась на кровать, заползла на неё как полуживая улитка и замолотила руками и ногами по матрасу.

— Аааааа! — вырвалось у меня в подушку. — ЗА-ЧЕМ Я СКАЗАЛА ЭТО ПРО ЙЕТИ?!

Я зарылась лицом в наволочку и пыталась не умереть со стыда.

Перед глазами всплывало всё, что не надо было делать этим утром:

Моё пение Асти на всю квартиру.

Подвывания с микрофоном из зубной пасты.

Фразочка про «я снова как Йети» — громко, выразительно, в полный голос.

И, конечно, мишки. Эти чертовы мишки на халате. Один ещё и перекосился.

— Кринж. Просто кринж века, — прошипела я в подушку, снова зарываясь глубже.

С той стороны двери послышался голос Леры, еле сдерживающей смех:

— Саша, если ты там закончила умирать от позора, то Леон спрашивает, какой сахар ты любишь в кофе — обычный или коричневый?

Я снова застонала в подушку.

Похоже, этот день только начинался.

Я приоткрыла дверь, и Лера тут же юркнула внутрь, сияя так, будто выиграла в лотерею.

— Как ты оказалась здесь?! — прошипела я, застыв посреди комнаты.

— Я? Не Леон? — ухмыльнулась она, забрасывая взглядом мою спальню и, конечно, замечая мой полный хаос.

— Что вы вообще делаете у меня в квартире?!

Лера присела на край кровати, будто пришла в гости по приглашению, и совершенно спокойно начала:

— Меня сегодня брат подкинул пораньше до школы. И вот стою я у ворот, никого не трогаю, а там уже Леон с кофе стоит. Реально, с двумя стаканами, будто в рекламе романтической комедии.

Я скрестила руки на груди, всё ещё пытаясь переварить услышанное.

— Ну и, — продолжила она, — в голову мне, гениальному стратегу, приходит идея: а вдруг, если ты выйдешь из подъезда, и внезапно Леон — с кофе — тебя там ждет… ты обрадуешься?

— Лера…

— Подожди, не перебивай, это ещё не всё. Он, рискуя получить по шапке за побег из «гимназии строгого режима», соглашается. Идём мы такие, как в фильме, к твоему подъезду — и тут навстречу выходит… твой папа.

Я в ужасе схватилась за голову.

— Дядя Саша, кстати, очень доброжелательный. Говорит: «Заходите, тётя Марина как раз сырники сделала». Ну а от тёти Марининых сырников ни один смертный не откажется.

— О боже…

— Вот мы и оказались на кухне, — Лера развела руками. — Кто ж знал, что ты в душе по утрам устраиваешь сольный концерт Асти. И ладно бы просто пела — ты выла, Саша. С выражением. Со страданием.

— Замолчи, — простонала я, прячась лицом в ладони.

— Нет, ну серьёзно, ты никогда не была в отношениях, но завываешь так, будто тебя уже лет десять предают одни и те же мужчины. А комментарий про бритву и Йети? Это было… фатально.

— Уйди, пожалуйста. Навсегда.

— Не могу, — невозмутимо ответила Лера, — у вас сырники.

Минут через десять, собрав всё своё моральное спокойствие в кулак и нацепив максимально нейтральную одежду (джинсы, свитер, волосы в хвост — образ: я не старалась, но выгляжу прилично), я, глубоко вдохнув, вышла на кухню.