М-да… Я нахмурился и озадаченно поскреб макушку. Трудно было поверить, что передо мной сидела та самая Кастаньета, которая намедни в одиночку разгромила в пух и прах целую банду сицилийских мафиози. И раз уж сегодня Викки впадает в столь беспросветное отчаянье, значит, на то действительно имеется веская причина.

Я выглянул наружу, осмотрелся, потом на всякий случай произвел ментальную разведку окрестностей и, не выявив ничего подозрительного, запер ворота. Жаль, Созерцатель не умеет заглядывать в прошлое Менталиберта и не может собственными глазами увидеть, что же стряслось с «Дэс клабом». Это избавило бы Викторию от пересказа вскользь упомянутых ей трагических событий, которым моей прихожанке, как ни крути, а придется теперь заняться.

– Извини, расклеилась, вот и не сдержалась, – буркнула она, отведя взгляд и утирая платком слезы. Эмоциональный срыв Викки сошел на нет так же внезапно, как и накатил на нее, отчего она чувствовала себя теперь неловко. – Просто столько дерьма стряслось за последнее время.

– Рассказывай, – попросил я, усаживаясь на пол напротив нее, возле другой колонны. – Конечно, в Храме Созерцателя не та защита, что в административном хранилище системных мнемофайлов, но если никто не видел, как ты сюда вошла, значит, здесь тебе бояться нечего.

Продолжая смахивать то и дело набегающие на глаза слезы, Наварро в деталях поведала обо всем, что ей довелось пережить за истекшие сутки.

Дела обстояли гораздо хуже, чем ожидалось. В ответ на непредумышленное убийство Дарио Сальвини Южный Трезубец развернул беспрецедентную акцию возмездия. И сейчас все брошенные в бой картелем силы были сконцентрированы вокруг единственного выжившего члена «Дэс клаба» и фактического убийцы мафиозного capo – Кастаньеты. По ходу ее рассказа я пару раз втихаря мысленно покидал храм, чтобы проверить новостные сводки, касающиеся пожара в Миннеаполисе и перестрелки в баре «Старый маразматик». Насчет последней главные новостные каналы умалчивали. Лишь несколько мелких студий, что освещали светскую жизнь Менталиберта, посвятили бойне в не слишком популярном заведении скупые информационные бюллетени. О поголовном разгроме легендарного «Дэс клаба» в тех бюллетенях пока не упоминалось. Но, надо полагать, сицилийцы со дня на день обнародуют эту новость вкупе с уже ходящим по Менталиберту видеороликом о подвигах Кастаньеты. Либерианцы обязаны знать: дон Сальвини отмщен, и честь картеля восстановлена. Когда же станет известно о том, что «Дэс клаб» полностью прекратил свое существование, а его члены бесследно исчезли, все поймут, что Трезубец нашел управу на обидчиков и за пределами М-эфира. Какую именно, тоже нетрудно догадаться.

Безусловно, боссы картеля не станут разглашать выведанные ими секреты института Эберта, посредством которых удалось уничтожить клуб М-эфирных экстремалов. Пускай мировая общественность ломает над этим головы и выдумывает новые «страшилки» о длинных щупальцах мафии. Все это в итоге лишь упрочит Южному Трезубцу его мрачный, едва ли не мистический имидж одиозной и всесильной организации.

Я не стал резюмировать историю Викки восклицаниями наподобие «Что, доигрались, идиоты? А ведь вас предупреждали!», пусть эти слова так и чесались у меня на языке. Какой прок проводить противопожарный инструктаж на еще не остывшем пепелище сгоревшего дотла здания? Но, с другой стороны, чем я мог помочь Наварро, кроме как предоставив ей на некоторое время укрытие? Слишком крепко досадила она сицилийцам, поэтому нечего было даже пытаться примирить ее с картелем. Пока я выйду через пятые руки на какого-нибудь посредника, способного устроить нам переговоры с оскорбленным Трезубцем, за это время его головорезы успеют десять раз добраться до Виктории. С учетом того, что картель переманил на свою сторону Демиурга, Кастаньете оставалось жить не больше суток. Толстяк быстро отыщет ее, даже несмотря на предусмотрительно выброшенный ей лок-радар. Куда бы ни убежала Викки с Бульвара, координаты ее М-дубля останутся на входе в любой квадрат, в том числе и в Храм Созерцателя. Без лок-радара Демиург утратил возможность следить за Наварро напрямую, но, получив доступ к необходимым данным, он без труда отследит ее путь. Воевать же с Трезубцем в Менталиберте так же бесполезно, как в реальности. Картель пришел сюда всерьез и надолго, рассредоточив верных ему людей и в администрации Менталиберта, и среди креаторов, и наверняка даже в правлении Международного Административного Совета по контролю над М-эфирным полем Земли.

Что же тогда Виктории оставалось делать? Сдаваться квадрокопам, рассказывать им как на духу историю своей «посмертной» жизни и надеяться, что они защитят М-дубль давно умершего пользователя? Вот уж и впрямь элементарный и одновременно неосуществимый выход из ситуации. Даже если квадрокопы воспримут всерьез заявление Наварро и войдут в ее положение, спрятать ее в Менталиберте им не удастся. В том числе и в штрафном карантине, где обычно изолируются М-дубли проштрафившихся либерианцев.

Раньше Демиург не совался в административные сектора Бульвара не потому, что не мог пробиться через их М-рубежи. Председатель «Дэс клаба» выступил идеологом множества бесчинств, однако всегда твердо придерживался принципа не махать красной тряпкой под носом у властей. Они предпочитали закрывать глаза на выходки «мертвецов», пока те не затрагивали интересы администрации. Но когда за спиной Демиурга появилась внушительная поддержка в виде Южного Трезубца, толстяк мог поступиться своими принципами и в случае надобности организовать нападение даже на административные квадраты.

Викки вляпалась по уши, и выбраться из засосавшей ее трясины нереально. Мне было искренне жаль смелую, но, увы, неблагоразумную девушку, которая, будучи запертой в М-эфирной клетке, ткнула палкой в осиное гнездо, абсолютно не задумываясь, куда придется убегать от растревоженного злобного роя.

– И не знаю, зачем я к тебе пришла, – тяжко вздохнув, закончила Викки свое драматичное повествование. – Наверное, потому, что ты был единственным, к кому я приходила, когда мне бывало плохо.

– И что, это тебе помогало? – осведомился я.

– Ни разу не помогло, – грустно ухмыльнулась Кастаньета. – Но здесь всегда так спокойно и тихо, а ты никогда не прогонял меня и даже соглашался терпеть мою болтовню. Почти как настоящий священник, разве что не читал молитв и нравоучений, от которых меня еще при жизни наизнанку выворачивало. Видимо, до сих пор сказывается генетическая память: у нас ведь в роду десяток поколений истовых католиков было, одна я такая отщепенка уродилась… Вот и я инстинктивно чуть что, сразу в церковь, душу исповеднику изливать… Слушай, у тебя вина случайно не найдется? Напьюсь до потери пульса да пойду, чтобы тебя зазря макаронникам не подставлять. Ничего не поделаешь – сама виновата, что все так получилось. Надо было десять раз подумать, прежде чем в этот долбаный «Дэс клаб» вступать. Жила бы сейчас тихо-мирно где-нибудь в тропическом квадрате, прикидывалась статисткой да плевала на всех с высокой колокольни. Авось и пронесло бы сегодня… Так что насчет выпивки? Во всякой порядочной церкви должно иметься вино, а в такой, как твоя, и подавно. Знаю, что ты не пьешь, но неужели для дорогих гостей хотя бы бутылочку-другую про запас не припрятал?

– Никуда ты отсюда не пойдешь, – категорично заявил я, вставая с пола, и, взяв Викки под руку, помог подняться и ей. Девушка с неохотой подчинилась и, удерживаемая мной за локоть, позволила увести себя в глубь храма. – И пьянки никакой тоже не будет: здесь как-никак храм, а не кабак… Сколько, ты сказала, Трезубец прислал за тобой громил в «Старый маразматик»?

– Пятерых… Или шестерых… А может, семерых, – неуверенно припомнила Наварро. – Только их главарь – тот, что пальбу в апартаментах устроил, – был явно под опекой Демиурга. А значит умножь силы этого макаронника вчетверо.