На Утиль-конвейере уничтожение неполноценных миров, или, вернее, их бесполезных компонентов, было поставлено на поток. Однако надо отдать должное креатору Черной Дыры Моргану Платту, он сумел превратить скучную промышленную операцию в весьма масштабное действо. Правда, разыгрывалось оно исключительно для одного зрителя, наблюдающего за этим непрекращающимся спектаклем с высокой трибуны – футуристического вида особняка под названием Поднебесная, стоящего на вершине высоченной отвесной скалы, нависшей над не менее грандиозным Утиль-конвейером.

Чтобы описать Черную Дыру, придется прибегнуть к аналогиям из реальности. Те, кто видел, как добывают уголь открытым способом, живо представят себе глубокий карьер-воронку, по склону которого идет вниз спиралевидная дорога. Непосредственно сам Утиль-конвейер и являлся этой дорогой, проложенной ко дну титанической воронки, чей диаметр в верхней части был около полутора десятков километров. Опять-таки с поправкой на то, если бы такая ямища существовала в реальном мире.

Вот только в Черной Дыре все обстояло совсем иначе, и мерить здесь расстояние привычными категориями было нельзя. Многие чересчур крупные «осколки» миров перед утилизацией подвергались М-пространственному сжатию для ускорения их отправки в «мусоросжигатель» и экономии конвейерного места. О смысле сей загадочной процедуры легко догадаться из названия, но объяснить принцип такого ментального сжатия я не сумею, и не пытайте. Скажу лишь, что на первый взгляд «утоптанные» фрагменты миров выглядели вполне обычными (настолько, насколько вообще возможно представить себе подобный «лоскут» цельной Вселенной), а вовсе не деформированными или искаженными, как, вероятно, кто-нибудь подумает.

Мы с Викки видели диаметрально противоположный край нашего витка конвейерной спирали, но располагался он на расстоянии явно не пятнадцати километров. И даже не ста. Тысяча? Возможно. Десять тысяч? Тоже не исключено. Стоя на обрывистом краю верхнего яруса, мы с Кастаньетой обозревали его весь, как на музейной витрине, и в то же время с трудом осознавали, какого масштаба композиция нам представлена. Такое нельзя было узреть даже в самом грандиозном фантастическом сне. На спирали, чья ширина, на глазок, не превышала километра, умещалось не поддающееся логике количество разнокалиберных объектов. Начиная от отдельных деревьев, автомобилей и маленьких домиков и заканчивая целыми городами, горными хребтами, пустынями и лесными массивами – все это наличествовало на каждом из пяти ярусов.

Наиболее впечатляюще выглядел, конечно же, верхний, раскинувшийся до, скажем так, условного горизонта. Наверху окружающее нас хаотическое великолепие под названием «Свалка Миров» обладало внушительным размахом и некой абстрактной гармонией, которой можно было неотрывно любоваться даже не часами, а, пожалуй, годами.

На расположенном аккурат под нами ярусе (по моим прикидкам, высота между уступами-витками Утиль-конвейера не превышала километра) вырисовывалась немного иная картина. Там нагромождения объектов и «утоптанных» миров были значительно плотнее, пустынные пространства попадались гораздо реже, а вышеупомянутая эстетика хаоса теряла в масштабе, ограниченном склонами уступа верхнего яруса.

Следующий уходящий вниз виток спирали просматривался нами не полностью, а оставшиеся два так и вовсе небольшими сегментами – теми, что располагались в зоне прямой видимости на противоположной стороне воронки. Ширина ярусных колец там оставалась прежняя, но их диаметр с каждым витком значительно сужался, равно как усиливался и царивший на них хаос. Перефразируя классика, можно сказать, что в нижней трети Утиль-конвейера тоже смешались в кучу кони, люди (уверен, при очень пристальном рассмотрении в этом бедламе наверняка можно было обнаружить тела и тех, и других), а также прочие осколки цивилизаций, вплоть до откровенно фантастических, и фрагменты живой и неживой природы. Все, что на первых двух спиральных кольцах находилось в худо-бедно разрозненном состоянии, внизу выглядело так, словно по ним основательно прокатился бульдозер размером с Монблан. Осколки миров были утрамбованы в практически однородную кучу, полностью готовую к ожидающей ее утилизации.

Этот процесс происходил в самом низу колоссальной воронки, где действительно наблюдалось нечто похожее на черную дыру; само собой, в том виде, в каком я ее всегда себе представлял. Круглый провал примерно пятикилометрового диаметра, наполненный Абсолютным Мраком. Он притягивал наши взоры с такой силой, что, казалось, еще немного, и мы с Викки шагнули бы с уступа, будучи не в состоянии бороться с влекущей нас к себе бездной. От первого знакомства с Черной Дырой у меня закружилась голова, а Кастаньета даже отошла от края обрыва. Она опасалась, что не сумеет преодолеть гипнотическое воздействие титанического «мусоросжигателя» и поддастся искушению прыгнуть в манящую черноту, что поглотила уже невесть сколько недоделанных вселенных и неприкаянных статистов.

Особую же прелесть Черной Дыре придавали многочисленные водопады – от небольших, наподобие небезызвестного Анхеля, до таких, что были сопоставимы мощью с сотнями ревущих Ниагар. Водопады все как один низвергались с верхнего яруса, бурными каскадами проносились по остальным и падали в ненасытный зев бездны, глотающей ежесекундно миллионы тонн воды. Таким образом Утиль-конвейер уничтожал реки, моря и океаны, отправляемые в утилизатор наряду с прочими отходами миротворчества. Текучие материалы были единственным хламом, какой креатор-мусорщик Морган Платт удалял сразу и безвозвратно – очевидно, не хотел создавать себе уйму проблем с хранением такого количества отбракованных жидкостей.

Никакой мега-бульдозер здесь, естественно, не разъезжал. Причина, по которой «обрезки» М-эфирных квадратов смешивались постепенно в немыслимый винегрет, крылась в движении Утиль-конвейера. Происходило оно не постоянно, а время от времени – приблизительно раз в час на протяжении минуты. Зрелище это повергло нас с Викки в очередной благоговейный трепет. Внезапно без какого-либо предупредительного сигнала гигантская пятиярусная спираль пришла в движение вместе со всем, что на ней находилось: лесами, горами, городами и водопадами. Земля под ногами заходила ходуном, будто при хорошем землетрясении, и мы тут же кинулись прочь от обрыва.