Дующий из пустыни жаркий ветер шуршал сметаемым с обрыва песком и уныло завывал в решетчатых пролетах Эйфелевой башни. Других звуков досюда не долетало. Поселок выглядел совершенно заброшенным – наверное, креатор отправил его на Утиль-конвейер до того, как заселил приличествующими эпохе статистами. Даже соседство с многолюдным вокзалом не нарушало царившую тут атмосферу запустения, поскольку вокзальные обитатели не выходили за пределы своего М-эфирного островка. Неплохое местечко для того, чтобы устроить кратковременный отдых. Если только торчащий неподалеку полуразвалившийся вулкан не внесет в мой план свои коррективы.

– И что дальше? – спросила Викки, устало растянувшись на иссохших досках крыльца и подложив под голову сумку. С момента бойни в «Старом маразматике» это была первая минута, когда моя подруга ощутила себя в относительной безопасности и потому сразу же расслабилась.

– Прежде чем куда-то идти, надо сначала хорошенько вызубрить оставленные нам инструкции, – ответил я, снимая с запястья лок-радар и разворачивая голографический дисплей для удобства изучения рекомендаций мадам Ихара. – Как ты уже заметила, места здесь, мягко говоря, не приспособлены для спокойного отдыха. Поэтому следует набросать хотя бы примерный маршрут, куда в случае чего будет проще удрать. Да и о возвращении тоже неплохо загодя обеспокоиться.

– Тогда, в церкви, ты, кажется, сказал, что знаешь этого сумасшедшего креатора Платта, – напомнила Наварро о моем недавнем открытии, сделанном после того, как я обнаружил в присланных Каори файлах знакомое имя. – Так, может, лучше не бегать, как угорелым, от двигающихся гор, а пойти сразу к твоему знакомому и остановиться у него?

– Мысль хорошая, но вряд ли из этой затеи что-либо выйдет, – помотал я головой. – Хоть мы с Морганом и были знакомы, наша очная встреча состоялась всего однажды, и та оказалась совсем короткой. Однако этого времени вполне хватило, чтобы мы возненавидели друг друга.

– Из-за чего же вы поссорились? – полюбопытствовала Кастаньета.

– Да мы, в общем-то, открыто и не ссорились, – уточнил я. – Двадцать лет назад Морган Платт разрабатывал для корпорации «Терра» проект грандиозного симулайфа под названием Олимпия. Я в этот момент нес службу в другом знаменитом симулайфе той фирмы – Нубладо. «Терра» планировала закрыть его сразу, как только Олимпия сойдет со стапелей и отправится в свое виртуальное плаванье, а меня, естественно, переселить в мир Моргана. Но тот категорически воспротивился этому, поскольку считал Арсения Белкина махровым неисправимым бандитом. Я никаким боком не вписывался во Вселенную Платта и вызывал у него стойкую антипатию. А для творца миров это вполне объективная причина, чтобы дать от ворот поворот кому угодно. Сама понимаешь: уж коли Бог тебя крепко невзлюбил, бесполезно молить его о помощи.

– Значит, ты лишился из-за Платта работы?

– Если бы только работы! – вздохнул я. – Забыл сказать: в то время я уже четверть века считался покойником и жил в М-эфире лишь по воле нашего с тобой благодетеля Эберта. После закрытия Терра Нубладо меня вернули, грубо говоря, в зачаточное состояние, и я стал существовать лишь в виде загрузочного досье, хранящегося где-то в архивах корпорации. Платт, конечно, не прикончил меня, но вместо этого вогнал в бессрочный анабиоз. Разница, если вдуматься, не так уж велика.

– Сорок пять лет?! – Наварро не составило труда произвести на основе моей истории несложные арифметические вычисления. Получившаяся сумма впечатлила подругу настолько, что она приподнялась на локте и уставилась на меня вытаращенными глазами. – Хочешь сказать, что тебе сделали танатоскопию почти полвека назад? За сорок лет до Демиурга?

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но это действительно так, – подтвердил я. – Доказать ничем не могу – медицинскую справку мне, увы, не выдали. Разве что отсутствие у меня паспорта косвенно доказывает, что я появился в М-эфире задолго до образования Менталиберта. Черный Русский – не призрак, он – некто вроде местного индейца, на земле которого вы – дети тридцатых-сороковых годов двадцать первого века – решили построить свою М-эфирную цивилизацию.

– О Господи! – покачала головой Виктория, потом немного помолчала, видимо, смиряясь с услышанным, после чего поинтересовалась: – Ну и как ты в конце концов вышел из своего анабиоза?

– Нашлись добрые люди, которые почти сразу же поселили меня в свой маленький частный симулайф, – ответил я. – Хорошее было местечко: эльфы, драконы, магия… Просто сказка, а не жизнь. Там я прожил целых три года и даже успел обзавестись семьей. Тоже, разумеется, сказочной, но в моем ли положении было мечтать о настоящей?

– И куда потом подевалась твоя семья?

– Странный вопрос, – пожал я плечами и погрустнел. За годы жизни в Менталиберте Викки была первая, с кем я заговорил на данную тему и потому оказался к этому элементарно не готов. – Куда может деться семья в М-эфире? Спектакль закончился, артисты разошлись. Девушка, что была моей женой в том сказочном симулайфе, в реальном мире страдала очень тяжелым врожденным недугом. Слыхала когда-нибудь о патологии Госса?

– Синдром информационной зависимости? – переспросила Наварро. Я кивнул. – Знаю, конечно же. Мой троюродный брат Феликс этой врожденной болезнью мучается. А может, уже отмучался, кто знает… Мозг такого человека испытывает каждодневную потребность в огромном количестве новой информации, иначе больной переживает сильнейший стресс. Он также может случиться и из-за переизбытка информации, отчего память больного нуждается в регулярной нейронной дефрагментации для освобождения от перегружающих мозг обрывков ненужных воспоминаний. Страдающие патологией Госса всю жизнь только и делают, что борются с постоянными стрессами, поэтому у них обычно имеется целый букет других побочных недугов. У Феликса была вдобавок парализована правая половина тела. Из всей нашей родни он был единственный, на кого я никогда не держала зла.