Наевшись, они разместились широким полукругом и стали внимательно меня разглядывать.

— Развяжите ей ноги, — приказала Вьерна.

Ближайшая ко мне разбойница сняла у меня с ног веревку.

Дышать стало намного легче.

Я помассировала затекшую от напряжения шею.

Когда я подняла голову, передо мной стояла Вьерна, держа охотничий нож у моего лица.

— Разукрась ее шрамами, — предложила связывавшая меня разбойница.

Все во мне похолодело от ужаса.

— Ты боишься расстаться со своей красотой? — поинтересовалась предводительница. — Боишься, что перестанешь нравиться мужчинам?

Я закрыла глаза.

Я чувствовала, как лезвие ножа движется у меня по щеке, от уха к губам, и наконец его острие подцепило матерчатый кляп и вырвало его у меня изо рта.

В эти секунды я испытывала такое напряжение, что едва не потеряла сознание. Меня била нервная дрожь.

Когда мне снова удалось взять себя в руки, нож Вьер-ны уже опять висел у нее на поясе.

— Я хочу пить, я голодна, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.

— Разве твои хозяева тебя не покормили? — с деланным удивлением произнесла Вьерна.

— Конечно, покормили! — воскликнула одна из разбойниц. — Она ела у них из рук, как животное! Девушки презрительно фыркнули.

— Они на лету ловили брошенные им куски мяса, — добавила вторая разбойница.

— Мужчины, твои хозяева, должно быть, находили это очень забавным, — нахмурилась Вьерна.

— Они мне не хозяева. Я не рабыня! — ответила я.

— Вот как? — удивилась Вьерна. — Разве ты не носишь на своем теле поставленное ими клеймо?

Я покраснела. Клеймо у меня на теле действительно было поставлено рукой мужчины.

— Их даже угощали каланским вином, — усмехнулась одна из девушек.

— Очевидно, они пользуются большим расположением своих хозяев, — заметила предводительница. Я промолчала. Во мне закипало раздражение.

— Говорят, вино ка-ла-на уже через час превращает каждую женщину в покорную рабыню, — насмешливо произнесла Вьерна. — Это правда?

Я не ответила. Я со стыдом вспоминала, как сама положила руку охранника себе на тело, признавая тем самым удовлетворение своим положением рабыни. Вспоминала, как стояла рядом с ним на коленях, как мои волосы упали ему на лицо, а губы потянулись к его губам.

Я знала, что сама спровоцировала поведение молодого охранника, пусть даже потом оказала ему сопротивление.

— Я сопротивлялась! — воскликнула я. Девушки рассмеялись.

— Спасибо вам, что спасли меня от него, — пробормотала я.

Последовал новый взрыв хохота.

— Я не рабыня! — воскликнула я.

— На тебе была невольничья туника, привели тебя из невольничьих бараков. И мужчинам ты прислуживала, как самая настоящая рабыня! — возразила одна из девушек.

— Ты сама напрашивалась на то, чтобы он тебя обнял! — воскликнула вторая.

— Мы хорошо знаем язык тела рабыни, — добавила третья. — Твое тело выдает переполняющие тебя мысли и желания, выдает их непроизвольными, независимыми от сознания движениями. “Я — рабыня”, — говорит твое тело!

— Ты хотела принадлежать мужчине! — воскликнула Вьерна.

— Нет! — закричала я — Нет! Это неправда! Я не рабыня! Не рабыня!

К горлу у меня подступали едва сдерживаемые рыдания, однако постепенно мы все успокоились.

— Вы видели, как я сопротивлялась, — пробормотана я.

— Да, очень грациозно, — подтвердила Вьерна.

— Я хочу быть вместе с вами, — сказала я. Наступило молчание.

— Лесные женщины не принимают в свои ряды рабынь, — с гордостью произнесла Вьерна.

— Я не рабыня! — воскликнула я.

— Сколько нас ты насчитала? — спросила она.

— Пятнадцать человек, — ответила я.

— Верно. Моя банда состоит из пятнадцати девушек. Мне кажется, это вполне достаточное количество и для защиты, и для нападения, и для скрытного перемещения по лесу. Есть банды побольше, есть меньше. В моей — ровно пятнадцать человек. Так я решила!