– То, что в трусах у тебя ничего нет, - это твои проблемы, - сказал самый маленький из них. После чего они снова начали хохотать.

Шутник был пижоном. Невысокий рост он пытался компенсировать высокими каблуками, идеальными стрелками на брюках и ослепительной белизны рубашкой. Во всей этой компании он, безусловно, был старшим по званию. Я знаю такой тип людей, они тщательно следят за своей внешностью в любых обстоятельствах, а в пьяном виде бывают ужасными занудами.

Подавив очередной приступ смеха, он, наконец, перешел на официальный тон:

– Чебоксаров Николай Александрович?

– Да.

– Вот ордер на обыск вашей квартиры, - он помахал издалека белым листком бумаги и сразу убрал его в карман. Я очень сомневался в том, что это был действительно ордер, но спорить не стал.

– Ребята, можете идти в машину, - сказал он с ноткой превосходства двум бугаям - спецназовцам, - А ты, Витя, дуй за понятыми, - обратился он к самому молодому из тех, что были в штатском.

– В чем меня обвиняют?
– спросил я.

– Вас пока подозревают. Если подозрения подтвердятся, вам предъявят обвинение, - ответил пижон.

– А в чем меня подозревают?

– Об этом вам расскажут на допросе в отделении. Оружие имеется?

– Оружия у меня нет. Не можете же вы обыскивать человека, не объяснив причину.

– Ты что, дурак?
– удивился второй. Он был помоложе, повыше ростом, похуже одет и доброжелательности на его лице было поменьше.

Я решил проглотить обиду. Рано или поздно все разъяснится. За мной не было никакой вины, по крайней мере, я не провинился настолько, чтобы со мной так обращаться.

– Ребята, - примирительным тоном сказал я.
– Вы подняли меня с постели, я еще не пописал.

– Ну, иди, - сказал молодой.

– У меня руки за спиной. Я могу, конечно, но только если кто-то из вас подержит.

Молодой сделал злое лицо и хотел было уже рассердиться, когда пижон опять захохотал.

– У тебя же там ничего нет!
– сквозь смех промычал он.

Он еще некоторое время язвил на эту тему, потом защелкнул мне наручники спереди.

В это время привели понятых. Ими оказались дядя Миша и тетя Таня со второго этажа. Тетя Таня сияла от злорадства, она меня не любила, ведь у меня была машина и я жил в отдельной квартире совсем один. Дядя Миша, напротив, был озабочен потому, что я часто давал ему взаймы, иногда забывая об этом. Они встали у зеркала, опустив руки по швам и сделали очень серьезные лица.

Молодые сотрудники начали методично копаться в моих шмотках, а старший сел за письменный стол и стал составлять протокол. Обыскивали они очень аккуратно; осмотрев вещь, клали ее на свое место, а когда пришлось встать на диван, самый молодой хотел поначалу даже снять обувь, но потом, опомнившись, просто постелил газету.

Как я и ожидал, деньги они все-таки нашли. Вытащив из вазы пакет с долларами, юноша присвистнул и гордо показал всем свою находку. Начальник разложил их на столе, как конфискованные боеприпасы и с минуту с любовью созерцал впечатляющую картину. Потом подозвал почему-то дядю Мишу, который без очков все равно ни хрена не видел и пересчитал.

– Восемнадцать тысяч долларов, - веско сказал он.
– Откуда деньги?

– Мама подарила.

– Мама у нас кто?

– Агроном.

– Очень хорошо. Деньги изымаются до выяснения происхождения.

Под изъятие так же попали моя телефонная книга, портфель, папка с документами и несколько накладных, случайно завалявшихся в столе. Как ни старались, больше они ничего не нашли. Собственно, больше у меня ничего-то и не было. Эти деньги составляли все мое состояние, все, что я смог отложить за три года свободного плавания, если не считать, конечно, нашей с Серегой совместной собственности. Это был первый взнос на мой собственный магазин. Мне не хотелось верить, что я их больше не увижу. Когда все уже было основательно перерыто, начальник еще раз ласково посмотрел на пачку с деньгами и подытожил:

– Ну, что ж, - неплохо, - потом бросил взгляд на часы и сказал: Поехали.

Мы все по очереди расписались в протоколе, причем дядя Миша сослепу поставил автограф в графе следователя. Я попросил разрешения умыться и почистить зубы.

– Ни к чему, - сказал пижон.
– Тебе их выбьют на допросе.

Он снова заржал, а потом добавил:

– Шучу я, шучу.

Мне позволили умыться и одеться, сняв наручники, но перед выходом в коридор снова надели. Дверь опечатали. Спускаясь по лестнице, мы болтали о погоде, как старые друзья, хотя я даже не знал, как зовут людей, так беспардонно ворвавшихся в мою жизнь. Никто из этой любительской команды КВН и не подумал мне представиться.

Во дворе, около подъезда, среди дюжины возбужденных старушек, возглавляемых тетей Таней и дядей Мишей, я заметил Серегу. Мы встретились глазами и я выразительно пожал плечами. Серега прорвался сквозь толпу и начал кричать.

– Игорька Угланова завалили. Прямо на глушняк. Вчера поздно вечером. После тебя. С ним еще двоих.

Мои конвоиры были очень недовольны его поведением, они посоветовали ему заткнуться, но он проявил мужество и глубоко наплевал на их слова:

– Я утром к нему приехал, а там везде кровища и все опечатано. Говорят, украли деньги. Не боись, я буду рядом. Если что, я поеду...