Дымов не умел подолгу держать обиду. Потерев на лбу шишку, приказал сержанту Кухте накормить "зайца".

– А потом разберемся, кто такой, зачем и откуда.

Мальчишка презрительно сплюнул.

Сколько ни подступались к парню, он ни в какую: котелок не берет, имени своего не говорит и сидит, словно никого нет рядом. Нелюдимыш. А в глазах такое, что прямо тоска пробирает...

Ефрейтор Черношейкин подал всем знак - не троньте малого!
– пробрался к двери, примостившись рядом с парнем, спустил длинные ноги наружу, свернул цигарку и протянул кисет:

– Куришь?

Тот отрицательно мотнул головой. Ободренный таким началом, усач, попыхивая цигаркой, отметил:

– Ну и молодец! А я вот сызмальства баловался, так отец меня знаешь как вожжами протаскивал!

– То-то, гляжу, что жердь вытянулся, - не поворачивая к нему головы, заметил мальчишка.

Солдаты прыснули. Не удержался и лейтенант. Парень остановил на нем свой взгляд:

– Гляди, от смеха пупок развяжется!

Черношейкин, довольный, что вызвал наконец молчуна на разговор, заметил ему:

– Да-а... Отцы, они у всех строгие. У тебя батька небось тоже строгий?

– Был батька, да сплыл!

– На войне погиб или как?

– Ни гулянке, - отрубил парень и отвернулся от Черношейкина.

Бойцы притихли. Острый на язык парнишка и нравился им и возмущал своей дерзостью. Кухта рассердился:

– На войну едешь, а от солдатской каши нос воротишь! Бери котелок. Командир давно забыл про обиду.

Злое и от этого некрасивое лицо мальчишки вдруг преобразилось: оно стало по-детски озорным и привлекательным. Со смущенной улыбкой он посмотрел на сержанта Кухту, на лейтенанта Дымова и спросил:

– Возьмете меня?..

Сержант даже растерялся:

– Это как командир...
– И обернулся к Дымову: - И вправду, может, возьмем его, товарищ лейтенант? На кухню.

Дымов знал, что это невозможно, потому что командир части, "железный капитан" Богданович, не допустит ни малейшего самоуправства, но все смотрели на него с такой надеждой, будто он сам может решить. Чтобы не показать свою беспомощность, лейтенант согласно кивнул. И тут уже окончательно просветлело рано огрубевшее лицо парня, совсем погас злой огонек в глазах. Взял у сержанта котелок и так принялся за кашу, что всем стало ясно: малый не меньше трех дней "постился". Не успел он справиться с кашей, глаза начали слипаться.

– Соснешь чуток?
– предложил Черношейкин.
– А каши мы посля еще дадим...

Паренек молча забрался на нары, блаженно раскинулся, может быть, впервые за время своих мытарств, и сразу уснул.

К полудню железная крыша накалилась, в вагоне стало душно. Бойцы раздвинули двери. На первой же станции они собрались наполнить водою фляги, но только поезд остановился, раздался знакомый голос:

– Ну, где там у вас "заяц"?

Бойцы соскочили с нар, вытянулись. По стремянке взобрался в вагон командир части капитан Богданович, за ним комиссар Филин. Богданович худой, высокий, смуглый, с вывернутыми, как у негра, губами. Бойцы его побаивались и недолюбливали - на ученье в Сибири он без конца будил их ночью по тревоге и приказывал совершать марши в ледяную стужу. За необыкновенную требовательность к себе и другим прозвали его "железным капитаном".

Комиссар Филин, еще очень молодой, старался выглядеть строгим, но глубоко запавшие глаза, прикрытые лохматыми бровями, если присмотреться, были смешливыми и вызывали улыбку. Бойцы не переставали удивляться комиссару, примечавшему все, называли его про себя "чертом глазастым" и объясняли это исключительное свойство фамилией - Филин. И теперь комиссар сразу же заметил за спинами солдат парня на нарах.

– Вот он, "заяц", товарищ капитан!..
– И, шмыгнув мимо расступившихся солдат, стал будить мальчишку: - Э-э, приехали, подъем...

За время путешествия на колесах парень, видно, привык к частым побудкам и проворно соскочил с нар.

– Куда, малец, путь держишь?
– строго спросил Богданович.

– На фронт, товарищ капитан.

– Ну-ка, фронтовик, слазь...

– Глянь-ка, чего выдумал!
– искренне удивился мальчишка и посмотрел на бойцов: мол, втолкуйте ему, что я еду с вами. Но все почему-то молчали.

– Вот что...
– посоветовал капитан, - залезай на обратный и дуй до дому.

– Обратно не поеду.

– Сдать коменданту станции, - распорядился Богданович.

– Товарищ капитан, - начал было Дымов под укоризненным взглядом мальчишки, - может, разрешите...

– Не разрешаю!
– отрезал Богданович.
– Это вам война или детский сад?

Парень шагнул к двери, капитан придержал его за ворот, а тот крутнулся вьюном, и в руках Богдановича осталась одна шинель.

– Дымов, изловить "зайца"!
– приказал капитан.

В это время поезд тронулся...

На следующей остановке Дымов "изловил" "зайца" и сдал военному коменданту. Но только поезд набрал скорость, крыша вагона прогремела жестью, и на стоянке дежурные зенитчики доложили лейтенанту: