Крымов так же медленно, как поднялся, сел снова. Все услышанное было для него полной неожиданностью.

– Ну вот! Уже и приуныли! Как же вы думаете бороться за осуществление проекта, если сразу падаете духом!
– уже более мягко произнес директор. Кончим работу над шахтным буром, займемся вашим изобретением. Людей нет! Мало людей!..
– закончил он.

Крымов молча принялся собирать со стола свои чертежи. У него немного дрожали руки, а разбросанные бумаги, как нарочно, не хотели укладываться в папку.

– Не отчаивайтесь, пожалуйста!
– еще раз попробовал успокоить его Гремякин.
– Вы, поэты, видно, все такие, нетерпеливые... Нет, Олег Николаевич, это вам не стих написать. Техника требует длительной и упорной работы. Кстати... Я хотел вас спросить, находите ли вы удобным писать стихи в служебное время?..

Крымов бросил на директора удивленный взгляд.

– Какие стихи? Я не понимаю вас...
– проговорил он, глотая слюну.

– Я видел на вашем чертежном столе стихи.

– Это не мои...
– смущенно сказал Олег Николаевич.

– Чьи же?

Крымов промолчал. Он вспомнил о стихотворении, обнаруженном им сегодня среди бумаг на чертежном столике, и решил, что нехорошо выдавать Катушкина.

– Да, Олег Николаевич. Между искусством и техникой есть некоторая разница. Общее между ними лишь то, что в том и другом случае необходима целеустремленность. Не унывайте и не сердитесь...
– бросил вдогонку директор, когда Крымов уже подходил к двери. "

Чорт бы побрал Катушкина!
– думал изобретатель.
– Это все произошло из-за его дурацких стихов".

Взволнованный разговором, он не заметил входившего в кабинет директора Батю и прошел мимо, не ответив на его приветствие.

– За что это ты его отчитал?
– озабоченно спросил Батя, усаживаясь в кресло.

– Кажется, немного того... перегнул...
– смущенно ответил Гремякин.

– Напрасно. Сегодня он выступает в клубе с чтением своих стихов.

– Да... действительно, кажется, напрасно... А с другой стороны - зачем он пишет стихи в рабочее время!

По клубной сцене, широко размахивая руками, носится Катушкин.

Последние приготовления подходят к концу.

Уже поставлен и покрыт красным сукном длинный стол, на стене повешен большой портрет Пушкина.

– Когда же, наконец, принесут графин с водой!
– волнуется конструктор. Вася! Вася!
– вскрикивает он и мчится по лестнице вниз, в раздевалку.

Из зала уже доносятся голоса собирающихся на вечер.

– Никакого вступительного слова не надо, - заявляет кто-то.

– Нет! Обязательно нужно что-нибудь сказать!

– Это конечно...

– Где Вася?!! Я не могу так, товарищи! Куда он исчез?
– слышится голос Катушкина, снова бурей ворвавшегося на сцену.

– Да оставь ты в покое своего Васю! Скажи лучше, почему до сих пор нет Крымова?

– Время действительно позднее, - замечает Ермолов, глядя на часы. Товарищ Катушкин! Почему нет Олега Николаевича? Может быть, надо послать за ним? Человек все-таки новый...

– Уже давно послали. Целая делегация пошла.

Вскоре беспокойство устроителей вечера достигло высших границ. Вернулись люди, посланные за Крымовым, и заявили, что его решительно нигде нет.

– Объясните мне толком, - обратился к Катушкину Ермолов, уже не на шутку обеспокоенный отсутствием Крымова, - вы с ним договорились? Он дал согласие выступить?

– Сегодня три раза ему напоминал о вечере! Хотя... должен признаться... смущенно начал конструктор, - твердое согласие я получил только на выступление в прениях. Учитывая его скромность, на большем не настаивал. Все равно собравшиеся упросят его прочитать стихи.

– Полтора часа назад я говорил с ним в приемной директора, - вмешался в разговор Петряк.
– Спрашивал, готов ли он к выступлению. Он, правда, предупредил, что это будет "разговор в общих чертах", но о том, что не сможет прийти, ничего не сказал.

– Эх, вы!.. Ор-га-ни-за-то-ры...
– протянул Ермолов.
– Не договорились как следует, напутали. Безответственная работа, товарищи... Стыдно за вас.

Между тем гул голосов людей, собравшихся в зале, все усиливался. Тяжелый занавес, словно под напором этих звуков, нетерпеливо раскачивался.

Крымов вышел из кабинета директора с чувством обиды. "

Мы вынуждены отложить разработку проекта", - вспомнил он слова директора.

Олег Николаевич шел по коридору, судорожно сжимая в руках папку. Назойливо громким казался ему звук собственных шагов, отраженных от покрытых масляной краской стен коридора.