По залу пронесся гул одобрения. Катушкин уселся, разводя руками.

– Писатели и изобретатели - люди одного склада.
– Крымов приблизился к рампе.
– Это люди, стремящиеся создавать новое, быть полезными родине... Сколько духовных сил приходилось тратить дореволюционным русским изобретателям на борьбу с косностью, неверием, безразличием! Ничего, кроме насмешек и издевательств со стороны царских чиновников, не встретил наш великий соотечественник механик Ползунов, построивший первую в мире паровую машину. Словно милостыню, выпрашивал средства на постройку своего аппарата Можайский изобретатель первого в мире летающего самолета. В условиях полного недоверия, окруженный темными махинациями капиталистов-предпринимателей, работал Лодыгин, создатель электрической лампочки. Вспомним о трагической судьбе гениального сына русского народа Яблочкова, изобретателя электрического освещения, самопишущего телеграфа и сотни механизмов, ставших неотъемлемой частью большинства современных электрических машин! Он вынужден был покинуть родину и работать вдали, на чужбине. Все знают, как относились к Попову, изобретателю радио, некоторые узколобые, бездушные чиновники, преклонявшиеся перед всем заграничным...

– А как относились к замечательнейшему русскому астроному Струве? послышался из зала возбужденный голос механика Горшкова.

– Так было в прошлом...
– повысил голос Крымов.
– Советскому ученому, изобретателю предоставлены прекрасные институты, созданы все условия для творческого труда. Сотни тысяч стахановцев - новаторов производства - окружены вниманием партии и правительства!.. Советский изобретатель знает, что его изобретение не будет спрятано в сейф и законсервировано в угоду биржевым соображениям предпринимателей, как это происходит в Америке или в Англии. Советский изобретатель знает, что каждая новая машина в нашей стране помогает осуществлению светлой мечты человечества - построению коммунистического общества! Ради этих высоких целей все свои силы, все свои способности советский изобретатель должен отдавать делу прогресса советской техники! Он должен быть готов к упорной борьбе - природа не отдает без боя своих тайн, и нельзя надеяться на ее милости... Мы одерживаем победы над нею потому, что в душе советского человека горит неугасимый огонь романтически-страстного отношения к своему делу. Так, за высокое романтическое отношение к технике!.. За упорство советских изобретателей - поэтов технического творчества! закончил свою речь Крымов, высоко подняв руку.

Ему ответили громкие аплодисменты.

Из-за стола поднялся Катушкин.

– Товарищи!
– начал он.
– Тут произошло недоразумение... Я виноват... Товарищ Крымов - это не Крымов... То есть он, конечно, Крымов, но не тот... И тут ни при чем...

Новый взрыв аплодисментов и смех заглушили слова оратора. Когда аплодисменты утихли, из зала послышался высокий женский голос:

– Расскажите о своей машине!..

Это сказала Зоя Владимировна. Крымов стоял в нерешительности, не зная, что ему делать.

Тем временем на сцену по маленькой деревянной лестничке взобрался пожилой человек с черной бородкой и горящими, как уголь, глазами.

– Я не согласен с товарищем Крымовым, - громко сказал он.
– Инженеры не наборщики. Ни изобретательство, ни технику нельзя сравнивать с искусством. Это две совершенно разные вещи!

– И к технике и к искусству нужно относиться со страстью...
– перебил его чей-то голос.

– Это конечно, но!..

На сцену быстро поднимается инженер Цесарский.

– Товарищи!
– начинает он.
– Все, что сегодня произошло здесь, - это замечательно! Это чудесно! Ну в самом деле! Когда бы мы с вами собрались поговорить по вопросам, затронутым товарищем Крымовым? Товарищ Крымов прав. Страстное и романтическое горение необходимо для новаторов в технике! Творчество изобретателя в какой-то мере напоминает творчество писателя. То же самое можно сказать о работе конструктора. Вот я вспоминаю такой случай... Как-то раз...

Послышался приглушенный смех.

– Вы думаете, я хочу рассказать о машине "ЦС-37"?
– улыбаясь, говорит Цесарский.
– Ничего подобного! Впрочем, будет лучше, если я использую в качестве примера смелую техническую идею, с которой недавно познакомился. Обратимся к этой папке с чертежами...

Инженер приближается к Крымову.

– Дайте-ка, дорогой Олег Николаевич, ваши чертежи...

Крымов с явной неохотой протягивает Модесту Никандровичу папку, с которой не расставался ни на минуту во время выступления.

– Вы только взгляните на этот проект!
– продолжает Цесарский, разворачивая большой лист синьки.
– Разве это не поэзия? Что мы тут видим, товарищи?.. Вот веретенообразное тело машины... Сзади плавники, как у рыбы... Впереди система резцов, с помощью которых машина будет вгрызаться в землю, превращать ее в пыль. А лопасти, с достаточной силой упираясь в землю, будут двигать снаряд в глубь земли... Вот тут, внутри машины, расположатся люди - смелые подземные путешественники, открыватели несметных геологических сокровищ... Ведь это же подземная лодка, которая сможет довольно быстро проникать в толщу земли, преодолевать любые преграды!.. Разве это не романтика, товарищи? Какая смелая мысль! Какой взлет научной фантазии! Взлет, посильный только натурам поэтическим, способным мечтать и увлекать полетом своей мечты других.

И приветливо улыбаясь, Цесарский спустился в зрительный зал.

Со своего места поднялся инженер Трубнин. Судорожно уцепившись за спинку впереди стоящего стула, он смотрел на сцену напряженным и нервным взглядом.

Воспользовавшись наступившей тишиной, Катушкин снова решил взять слово.

– Как видите, товарищи... по моей вине товарищ Крымов оказался совсем не поэтом...
– начал было он, сильно волнуясь. Но ему не дали договорить.

– Неверррр-рр-нооо-оо! Непррр-рр-авильно-ооо!
– пронесся по залу многоголосый крик.