– Слушаю вас.

– Правильно ли мы поступим, если допустим Крымова к завтрашнему испытанию машины? Человек он слишком горячий, увлекающийся, в силу этих обстоятельств может возникнуть какое-либо осложнение. Мне кажется, испытание должен проводить не Крымов, а человек более спокойный, не такой пылкий.

– Кого же вы предлагаете?
– полюбопытствовал Батя.

– Если Константин Григорьевич не будет ничего иметь против, то испытание проведу я, - спокойно ответил Трубнин, надев, наконец, очки.

– Что?
– переспросил Гремякин.

– Целесообразнее всего испытание поручить провести мне, - сухо повторил Трубнин.
– Уверяю вас, все будет в порядке!
– добавил он через некоторое время твердо и настойчиво.

– К сожалению, Петр Антонович, это невозможно.

И директор принялся объяснять. Начальник конструкторского бюро завтра ни в коем случае не должен отлучаться из института: ожидают представителя из центра, еще имеется десяток причин. Одним словом, он очень благодарен Петру Антоновичу, но, к сожалению, воспользоваться его предложением не может.

– Как тебе это нравится?
– воскликнул директор, обращаясь к Бате, когда Трубнин вышел из кабинета.

– Должен признаться, очень нравится. А тебе?

Гремякин хотел что-то ответить, но не успел: в кабинет снова вошла Нина Леонтьевна. Она сообщила, что директора желают видеть еще несколько сотрудников института.

– Понятно...
– директор рассмеялся.
– Зовите первого.

В дверях появился комсомолец, техник-монтажер.

– Подземную лодку хотите испытать?
– весело спросил Константин Григорьевич.

– А вы откуда знаете?
– удивился тот.

– По вас видно. Спасибо, товарищ. К сожалению, вашу просьбу удовлетворить не могу. Другие вопросы есть?

– Нет...
– смущенно пробормотал техник.

Директор порывисто поднялся из-за стола и вышел в приемную.

– Все тут насчет испытания лодки? Признавайтесь, товарищи!
– проговорил он.

Несколько человек, сидевших на диване, при его появлении быстро поднялись со своих мест. Однако никто ничего не ответил.

– Все ясно, - продолжал Гремякин.
– Молчание - знак согласия. Ничем не могу помочь, дорогие товарищи. От всего сердца благодарю, но советую идти домой. Время позднее...

Наконец директор и Батя остались в кабинете одни.

– Давай-ка обсудим это дело как следует, - сказал Гремякин садясь напротив Бати.
– Ты вот готов был обвинить меня в том, что я легкомысленно отношусь к предстоящему испытанию подземной машины. Нет, не легкомысленно. Прежде всего должен тебе сообщить, что с Трубниным я полностью согласен: Крымов человек увлекающийся, ему захочется, чтобы его машина сразу совершила под землей какое-нибудь чудо... может не рассчитать своих сил.

– И что же ты думаешь?

– Думаю поступить следующим образом... Кстати, что это мы сели так далеко друг от друга? Я придвинусь к тебе поближе. Ты знаешь, у меня такое ощущение... ну, как бы тебе объяснить? Соскучился я по тебе, одним словом.

– Да мы же по десять раз в день видимся?
– удивился Батя.

– Это верно! Да все дела, дела... А поговорить по душам, по-дружески, времени не хватает...

– Ой, Костя! С чего бы это ты нежные слова произносить стал? Ну, говори, говори уж. Не тяни...

– Да ты рассуди! Какой еще может быть выход!? По-моему, ничего другого и не придумаешь... Я сам поведу лодку.

Рано утром инженер Цесарский встретил Панферыча недалеко от парадного своего дома.

– Товарищ Панферыч! Вы вчера ночью дежурили у входа на испытательную площадку?

– Я, - ответил старик, останавливаясь.

– Что там за шум был?

– А испытание подземной лодки проводили!
– гордо заявил Панферыч.

– То есть... как испытание? Ведь оно назначено на сегодня! Вы что-то путаете...

– Ничего не путаю. Назначено было на сегодня в четырнадцать тридцать, а проводилось с двадцати четырех ноль-ноль по четыре пятнадцать, иначе говоря ночью.

– Почему?
– явно расстроенный, продолжал Модест Никандрович.
– Как же это так...

– А все дело в том, - начал Панферыч тоном заговорщика, - что очень много желающих оказалось испытывать машину. Все беспокоились, как бы с Крымовым чего не случилось. Устройства-то, что позволяет видеть впереди себя под землей, еще нет! Директор и сказал: чтобы никому обидно не было, сам испытаю лодку.

– Понятно... Но все-таки это странно.

– Почему же странно?
– удивился старик.
– Ничего странного нет. Машина прошла испытание хорошо: углубилась в землю и опять вышла на поверхность через четыре часа. Все правильно. Только вот резцы, я слышал, немного затупились.