Но все напрасно. Изображение не становится четче.

Чибисов прекращает опыт. Он начинает размышлять о причинах неудачи. Их может быть очень много. В сложнейшем электрическом организме, состоящем из сотни проволочных катушек и конденсаторов, малейшая несогласованность во взаимодействии двух даже самых мелких деталей приводит к нарушению работы всей схемы.

Сравнив показания приборов, Павел Павлович вернулся к мысли о том, что необходимо как можно скорее получить математический расчет, к которому уже приступил Ольшанский. Думая, что хоть начальные наброски, сделанные математиком, помогут ему строить свои предположения, он пошел в кабинет Цесарского. Убедившись, что на столе нет никаких бумаг, Павел Павлович открыл ящик.

Сверху лежала небольшая синяя папка. Раньше он никогда не видел ее. Конструктор торопливо развязал тесемки и начал внимательно просматривать бумаги.

– Ничего не понимаю, - наконец проговорил он.
– Это именно то, что нам нужно. Как же так? Я ведь спрашивал его в конце рабочего дня. Он ответил, что приступил к первой части работы, но до конца еще далеко. А тут, поглядите.

Люди смотрят и не верят своим глазам. Перед ними большой математический труд, изложенный кратко и сжато. В цифрах и буквенных алгебраических знаках, стоящих косо и нестройно, словно писал их маленький школьник, заключено изящно выполненное математическое решение.

– Это невероятно!
– волнуется Павел Павлович.
– Или Ольшанский поистине гениальный математик, или я ничего не понимаю... Как можно за один день человеку, который впервые сталкивается с данным вопросом, справиться с такой работой?

– Действительно, нужно быть гением, - подтверждает один из сотрудников.

– Конечно, гениальный человек, - говорит второй.
– И обратите внимание, какой скромный: эту работу он считал еще незаконченной!

– Все гениальные люди скромны. Такой незаметный на вид...

Обрадованные неожиданным решением сложной задачи, строители с жаром приступают к новым опытам. Они работают с увлечением, забывая о времени.

Все ближе и ближе экспериментаторы конечной цели. Заменены катушки и включены в схему другие конденсаторы, согласно новым расчетам. Все более четким становится изображение на экране. Теперь конструкторы на правильном пути. Увлекшись, они проработали всю ночь.

К началу рабочего дня в лабораторию пришел Ольшанский. Инженеры встретили его радостными восклицаниями.

– Спасибо вам, дорогой! Все в полном порядке!
– Павел Павлович, продолжительное время не выпускал руки вошедшего.
– Это поразительно! Как вы могли так быстро? Вы просто гениальный человек.

Ничего не понимающий математик долго смотрел на ликующих инженеров и лишь спустя некоторое время решился спросить:

– Скажите... Разве набросков, которые я успел сделать, оказалось достаточно? Ведь расчеты еще не закончены.

– Ничего себе "не закончены"!
– закричал Павел Павлович.
– Нарочно вы скромничаете, что ли? Как вам нравится?
– обратился он к окружающим.
– Товарищ считает свою работу незаконченной. А что показали опыты сегодня ночью?

Математик растерянно улыбнулся. Ему было непонятно, каким образом несколько математических набросков, сделанных карандашом на пяти страницах ученической тетради, смогли так сильно помочь инженерам.

– Вы ошибаетесь, - наконец заявил он.
– Моя роль явно преувеличена. Я еще ничего не успел сделать.

– Оставьте, оставьте!
– решительным тоном перебил его Павел Павлович. Все совершенно ясно, больше от вас ничего и не требуется... Спасибо, еще раз спасибо! "

Удивительно, как мало им было нужно", - думал Ольшанский, покидая лабораторию.

Вечером Павел Павлович и два сотрудника, принимавшие участие в удачном завершении опытов, сидели у кровати больного.

Модест Никандрович больше, чем обычно, был оживлен и слушал все, что ему говорили, с повышенным интересом.

– Прошлой ночью мы добились, наконец, четкого изображения, - рассказывал Павел Павлович.
– Изображение настолько ясное, что и желать больше нечего.

– На каком расстоянии?

– Судя по всем данным, можно смело утверждать - метров на триста. Завтра собираемся выехать в поле.

– Очень хорошо... Очень хорошо...

Посетители уловили во взгляде Модеста Никандровича живой интерес и как будто даже радость.

– Вот еще что, - продолжал Павел Павлович, - очень сильно нам помог математик Ольшанский. Да вы его, наверное, знаете?

– Очень мало. Чем же он помог?

– Это замечательная история! Надо иметь в виду, что Ольшанский раньше совершенно не был в курсе нашей работы. И, представьте себе, в течение буквально одного рабочего дня он произвел сложнейший математический анализ! Работа огромная, просто непостижимо, как он сумел так быстро сделать... Все поражаются.