ДОБРЫЙ ЗЛОЙ ГЕНИЙ

Стройка поразила Илью.

Стюардесса, как только они пошли на снижение, объявила:

– Обратите внимание: наш лайнер идет по чрезвычайно узкому коридору. Почти все рабочее пространство в районе Музея занимают грузовые линии.

За бортом на разной высоте в самом деле степенно проплывали караваны огромных контейнеров с красными нашлепками нейтрализаторов гравитации в так называемых "узлах жесткости". Тупоносые буксиры тащили негабаритные грузы: какие-то металлические фермы и рамы, емкости сложных конфигураций, серебристые ажурные мачты и кольца неизвестного назначения.

Стюардесса продолжала рассказ:

– ...Музей Обитаемых миров - самый крупный объект, сооружаемый на Земле за последние сто сорок лет. С тех пор, как человечество отказалось от строительства новых гидроэлектростанций и прокладки магнитотрасс, а промышленное производство перешло на уровень атомного конструирования, необходимости в сооружении циклопических объектов просто-напросто не было... Музей, кроме земной поверхности, займет еще три стихии - воздух, воду и часть литосферы, то есть земной коры... Музей будет занимать около ста тысяч гектаров земли. В его комплекс входят река Чусовая и часть бывшего Камского водохранилища...

"Суховато, но впечатляет", - подумал мельком Илья.

Их пассажирский гравилет шел на посадку.

– Сейчас полным ходом идет монтаж всех 87 зон Музея, - заканчивала свой рассказ девушка в голубом.
– На всех уровнях. Каждая зона воспроизводит конкретное поселение землян, причем с максимальным приближением к условиям обитания на данной планете, ее среде. Всего же на строительстве Музея предстоит смонтировать около четырех миллиардов различных конструкций и единиц оборудования...

Причал поселка строителей напоминал кусок льда, который позабыла в спешке зима. Ручейки движущихся тротуаров вытекали из-под белой его плиты и разбегались в разные стороны. Штук восемь их уходило к Центральному котловану, столько же - к поселку, гирляндам модулей между сосен. Остальные дорожки скрывались в лесу или карабкались на пологий дальний холм, где виднелись параболические антенны энергоцентра.

Толпа пассажиров вскоре рассосалась.

Внимание Ильи привлекла рослая молодая сосна, которая ближе всех подошла к "льдине" причала. Ее золотистый ствол, увенчанный в поднебесье колонком кроны, напомнил ему кисть. Такой кистью, наверное, разрисовывали уральское небо. Ишь как сияет, как выразительны легкие мазки облаков!

Опять захотелось снимать. Жадно, много, не отбирая материала, взахлеб. Как в июне, когда он нашел-таки свою секвойю. Так еще было четыре года назад, в Крыму. Там он снимал шиповник. Задиристый шиповник, взбирающийся на такие крутые склоны, где его плодами могли лакомиться только птицы...

"Как хочется снимать, - подумал Илья.
– Не людей, деревья. Одни деревья!"

Он знал причину своего смятения: последние две недели он делал фильм о конструкторском центре Дашко, вернее - о самом Дашко, и это было чертовски неприятно. Бил поэтом, а стал обличителем. Илья полагал, что в случае с Дашко впервые сказалась его профессиональная хватка Садовника, и это сердило: зачем он тратит пыл и мастерство художника, когда достаточно обратиться в местный Совет? С другой стороны, фильм даже увлек его. Ему нравилось постоянно отвергать очевидное, то, что лежало на поверхности, и заглядывать в потемки чужой души. Конечно, с деревьями легче. Они не знают фальши. Их души бесхитростны и светлы...

– Извините, - окликнули его.
– Вы так... далеко сейчас, но у меня ограничено время. Я пришла вас встретить.

– Узнали?
– улыбнулся Илья.

Девушка смотрела на него, вопрошающе и немножко устало. На чистом лице ее отразилась тень беспокойства.

– Сколько вы спите?
– не удержался он от вопроса, заметив ее покрасневшие веки.

Ирина предостерегающе подняла руку.

– И вы туда же, - в ее диковатых глазах появилась укоризна.
– Нам свои Садовники жить не дают. Мол, надо по четыре часа работать, а вы - ой батюшки!
– по семь. Да разве это работа? Это наслаждение. Такое огромное дело!

И безо всякого перехода, в упор:

– Что-нибудь стряслось? Мать, брат, Толик, друзья?

"Вот оно, - возликовал Илья.
– Ирина назвала Жданова отдельно. Она выделила его! Непроизвольно. Значит, он дорог ей. Пусть это не любовь, пусть, но он ей дорог!.. А как я переживал, когда отправлялся сюда, когда звонил ей по браслету. Ведь я, в сущности, так мало знал об Ирине. Я не знал, как и Анатоль, главного, того, что сожгло ему душу - равнодушна ли?"

– Меня беспокоит Толь, - ответил Илья, и в диковатых глазах промелькнуло удивление: "Совпадение или он в самом деле знает, как я называла"...

– Очень беспокоит!
– добавил он.

Ирина вздрогнула, подалась к Илье:

– Он жив?

– Конечно, - улыбнулся Илья, а про себя отметил: гением всех времен и народов станет тот, кому, наконец, удастся смоделировать женскую логику. Я решился...
– продолжил он, но тут же круто изменил тон разговора.
– Я нашел вас потому, что знаю историю Анатоля, знаю о его чувствах...

– Кто о них не знал, - покачала головой Ирина. Взгляд ее стал далеким, почти отсутствующим.
– Позволь ему - он свои объяснения в любви транслировал бы по системе "Инфор".