– Не знаю, - ответила Нина.
– День, похоже, обещает быть добрым... Климатологи постарались... Не знаю, не люблю загадывать, Илюша. Пошли!

Казалось, выставка отшумела.

Не то что интерес к ней ослабел или зрителей поубавилось, нет. Но мир уже успел подивиться и пространственным гравюрам Матвея Политова, и пейзажам Шандора Кэмпа с изменяющейся реальностью. Время, когда смотрят, прошло. Началось время суждений и споров.

Экспериментальные картины изобретательного венгра "Луг" и "Дом на опушке" вызвали лавину противоречивых откликов. Одних они завораживали, других - настораживали. Шандор запрограммировал их движением. Он ввел также в электронную сущность изображения причинно-следственную связь. Если над лугом, например, появились тучи, то менялся и свет картины, приходил ветер, под гребенкой которого никли травы и полевые цветы.

Илье и Калию повезло.

Они подошли к полотнам, когда на рыжей опушке, по-октябрьски холодной и полуголой, начали хороводить сумерки. Краски дня гасли на картине не сразу, а местами, как в жизни. Деревья толпами уходили в сумрак, зябко вздрагивали ветки осины, остановившейся у плетня, из леса осторожно выползал туман...

"Как странно, - подумал Илья.
– Это не экран, сразу видно. Кусок холста. И на нем живая жизнь. Мечта всех художников, которые жили когда-либо на земле. Безумная, безнадежная мечта... Вот она. Передо мной!"

В доме, что темной глыбой примыкал к опушке, вдруг зажглись два окна. Зрители ахнули.

– Кто же он все-таки - Шандор?
– Калий пожал плечами.

Они вышли из зала и остановились на открытой галерее, опоясавшей главный выставочный зал. Внизу плескалось море. Волны к берегу шли невысокие, ленивые и не то что взрываться - даже шипеть не хотели. Ныряли в гальку потаенно, бесшумно, расползались клочьями пены, которая тут же таяла.

– Художник, программист? Или то и другое одновременно?.. А маэстро Калий. Кто он такой? Скульптор или...

– Ты чего?
– удивился Илья.
– На Кэмпа нападаешь - ладно. Но Калия не тронь. Я его люблю.

– Спасибо!
– улыбнулся Калий.
– Знаешь, у меня на прошлой неделе сломался "Джинн". Поэтому я сейчас в тоске и неведенье. А ведь в прошлые века монументалисты понятия не имели, что со временем появятся "машины творчества".

– Так уж и творчества, - возразил Илья.
– Обычные копировальщики. Ведь "Джинн" без образца или рисунка даже прямую линию не проведет. Кстати, почему ты не заказал себе нового помощника?

Калий махнул рукой:

– Их серийно не выпускают. Да и привык я к нему, черту. Придется ремонтировать.

Илье вспомнился душный июльский вечер, когда он впервые отправился к Калию домой.

"Предводитель" художников жил уединенно, на окраине города. Его голубой модуль так сросся со старым садом, дорожками и какими-то пристройками, что, казалось, не только летать - даже ползать ему не дано. Хозяина Илья нашел за домом. Калий сидел на глыбе мрамора - местами белой, местами грязной - жевал бутерброд и одобрительно поглядывал на шестипалого робота, приплясывающего на огромной мраморной заготовке.

"Примеряется", - пояснил Калий и показал изящную миниатюру, вырезанную из светлого пласта.

"Несоответствие материалов, - Калий кивнул в сторону "Джинна".
– Я его озадачил сей прекрасной девушкой. А он, видишь ли, упорствует. Говорит, что пальцы, удерживающие маску, получатся чересчур хрупкими. Мрамор, мол..."

"Джинн", наконец, принял какое-то решение. Обе лазерные приставки его запульсировали, по камню запрыгали голубые блики. Робот затрещал, заискрил, будто наэлектризованный, а у Калия пропало последнее сходство со скульптором. Всамделишный тебе средневековый алхимик, добывающий вместе с "чертом" то ли золото, то ли философский камень.

И хоть "Джинн", как выяснилось потом, вел только грубую, первичную обработку камня, но вот не стало его - и Калий в растерянности. "Еще одна задача для Службы Солнца, - отметил Илья.
– Всегда ли удачен симбиоз человека и машины? Какие пределы его? Насколько творчество поддается механизации?"...

– Так и быть, - сказал Илья.
– Как только доведу Анатоля до ума, займусь твоей неразделенной любовью к "Джинну". А теперь давай прикинем, где мы разместим "Славян". Весь берег перед тобой.

В Алушту они прилетели утром.

Илья хотел сначала побывать в дельфинарии, посмотреть похорошевшую после реконструкции Генуэзскую башню, а уж потом, отведав знаменитых алуштинских чебуреков, заняться выставкой. Однако Калий, завидев белый купол выставочного зала, который, казалось, объединял море и берег, тотчас свернул к нему. Шел быстро и молчаливо. Только на берегу сказал, что купол напоминает ему Медведь-гору, вернее - медвежонка. Белого, смешного медвежонка. А дальше было бесконечное хождение по залам, спокойное созерцание и взрывы эмоций, пока, наконец, они не наткнулись на загадочные полотна Шандора. Только к полудню, в полном смятении чувств, Илья и Калий очутились на открытой веранде.