– Мне раньше Париж не нравился, – сказал Пол, – но теперь, когда я встречаюсь с вами, он кажется мне чудесным.

Эвелин поддразнила его:

– Что вы! По-моему, вы меня совсем не любите, вы даже виду не покажете.

– Понимаете, Эвелин, вы так много знаете и повсюду бывали… Это страшно мило с вашей стороны, что вы вообще позволяете мне бывать у вас. Поверьте, я буду вам за это благодарен всю мою жизнь.

– Ах, зачем вы такой?… Я терпеть не могу раболепных людей! – раздраженно крикнула Эвелин.

Они продолжали есть в молчании. Они ели спаржу, запеченную в сыре. Пол несколько раз подряд отхлебнул вина и поглядел на нее с тем выражением немого укора, которое она ненавидела.

– Знаете, я сегодня в настроении веселиться, – сказала она через некоторое время. – Я весь день была ужасно несчастна, Пол… Я вам когда-нибудь все расскажу… Вы знаете, бывает такое чувство, когда все, за что вы ни возьметесь, как будто крошится у вас в руках.

– Отлично, Эвелин, – сказал Пол и стукнул кулаком по столу, – давайте веселиться напропалую.

Когда они пили кофе, оркестр заиграл польку, и публика начала танцевать между столиками, подбадриваемая возгласами скрипача:

– А, полька, ааа!

Смешно было смотреть на пожилых господ, плясавших под сияющими взглядами осанистого метрдотеля-итальянца, который, по-видимому, чувствовал, что наконец-то la gait'e [226] возвращается в Paris. Пол и Эвелин совсем забылись и тоже попробовали танцевать. Пол был очень неловок, но, когда его руки обхватили ее, она почему-то почувствовала себя гораздо лучше, перестала ощущать то страшное одиночество, которое так ее пугало.

Когда полька немножко улеглась, Пол оплатил солидный счет, и они вышли рука об руку, тесно прижимаясь друг к другу, как все парижские влюбленные, и майским вечером бродили по бульварам, пахнувшим тмином, и горячим хлебом, и лесной земляникой. У них было легкомысленное настроение. Эвелин все время улыбалась.

– Идем, идем, будем веселиться, – изредка шептал Пол, как бы для того, чтобы подбодрить себя.

– Я только что подумала, что сказали бы мои друзья, если бы увидели меня на бульваре под руку с пьяным солдатом, – сказала Эвелин.

– Нет, честное слово, я вовсе не пьян, – сказал Пол. – Я могу выпить гораздо больше, чем вы думаете, и я ни за что больше не останусь в армии, даже если мирная конференция ничем не кончится.

– Ах, мне все равно, – сказала Эвелин, – мне все равно, что бы ни случилось.

Они услышали музыку из другого кафе и увидели силуэты танцоров, мелькавшие мимо окон второго этажа.

– Зайдем, – сказала Эвелин.

Они зашли и поднялись в танцевальный зал, представлявший собой длинную комнату, полную зеркал. Эвелин сказала, что ей хочется выпить рейнвейну. Они долго изучали карточку вин, и наконец Эвелин, многозначительно искоса поглядев на Пола, заказала «Liebfraumilch». [227] Пол покраснел.

– Я бы хотел иметь liebe frau, – сказал он.

– А может, она у вас есть… По одной в каждом порту, – сказала Эвелин.

Он покачал головой.

Когда они пошли танцевать, он очень крепко прижимал ее к себе. Он уже не был таким робким, как прежде.

– Я в последнее время чувствую себя ужасно одинокой – сказала Эвелин, когда они сели на место.

– Вы одиноки?… Когда вся мирная конференция бегает за вами и весь АЭК… Знаете, Дон говорил мне, что бы опасная женщина.

Она пожала плечами.

– Откуда Дон знает? А ведь вы, пожалуй, тоже можете быть опасным, Пол.

Они опять пошли танцевать, и она прижалась щекой к его щеке. Когда музыка прекратилась, у него был такой вид, словно он вот-вот поцелует ее, но он этого не сделал.

– Сегодня самый чудесный вечер в моей жизни, – сказал он. – Как бы мне хотелось быть тем человеком, с которым вам было бы действительно приятно повсюду бывать.

– Пожалуй, вы могли бы им быть, Пол… Вы, по-видимому, способный ученик… Ах нет, мы ведем себя ужасно глупо… Я терпеть не могу кокетничать и флиртовать… Может быть, мне хочется невозможного… Может быть, мне хочется выйти замуж и иметь ребенка.

Пол сконфузился. Они сидели молча, глядя на танцующих. Эвелин увидела, как молодой французский солдат нагнулся и поцеловал в губы маленькую девушку, с которой танцевал; целуясь, они продолжали танцевать. Эвелин захотелось быть этой девушкой.

– Давайте выпьем еще капельку вина, – сказала она Полу.

– Вы думаете? Ну что ж, давайте веселиться.

Когда они садились в такси, Пол был уже совсем пьян, он смеялся и обнимал ее. Как только они очутились в темноте на заднем сиденье такси, они начали целоваться. Эвелин на минуту отстранила Пола.