Макси помолчала: ей слышался голос матери и ее родственников.

— Ганеодийо говорил: «Мы не знаем, когда оборвется наша жизнь, но, пока мы живы, давайте любить друг друга. Давайте помогать больным и бедным. Давайте радоваться вместе с теми, кому выпала радость». Он умер только в прошлом году, дожив до глубокой старости.

У Макси перехватило горло, и она замолчала. Она еще никогда не говорила об этом с белым человеком, даже не представляла, что такое может случиться. Но она и не представляла, что встретит такого человека, как Робин.

— Ганеодийо, очевидно, прошел тот же путь, что и другие великие духовные наставники, — тихо сказал Робин. Он произнес имя индейца в точности так, как его произнесла Макси. Потом спросил:

— Вы говорите, что этот крест достался вам от матери?

— Она приняла христианство, но считала, что оно не отрицает поверий ее народа. — Макси потрогала крест под своей изношенной рубахой. — Она говорила, что спасение лежит в сочетании всего лучшего, что выработано мудростью ее народа и мудростью белого человека. Она называла это «идти по среднему пути».

— Она была, по-видимому, замечательной женщиной.

— Да, это так. — Макси заговорила спокойнее. — Отец говорил, что никогда не женится во второй раз, потому что на свете не существует другой женщины, которая умела бы так слушать, как моя мать. Чаще всего он об этом вспоминал, когда я принималась с ним спорить и одерживала верх.

— По крайней мере, он с вами разговаривал, — сухо заметил Робин. — Мой отец только отдавал приказания.

— Которым вы не повиновались.

— Боюсь, что так, — с притворным тяжелым вздохом признал Робин. — Я по природе не способен повиноваться приказаниям.

Человеку с таким непокорным нравом, наверное, пришлось несладко, но тем-то Робин и интересен. Макси улыбнулась, поставила кружку на землю и завернулась в одеяло.

— Жаль, что вы не знали моего отца. Вы очень похожи на него складом ума: он тоже собирал разные ненужные сведения, как сорока собирает блестящие предметы.

— Как сорока? — Робин тоже лег и завернулся в одеяло. — Это звучит оскорбительно. Придется выбросить блестящие камешки, которые я собирал, чтобы подарить вам.

Макси, посмеиваясь, примяла вещевой мешок, чтобы из него получилась хорошая подушка. Поскольку кругом бродило много народа, им с Робином приходилось спать на расстоянии друг от друга. Но ей очень не хватало его теплых объятий.

А так он был слишком близко, чтобы не представлять опасности, и слишком далеко, чтобы ее согреть. Засыпая, она положила руку на траву между ними, сокрушенно думая, что постоянно нарушает свои зароки.

Робин накрыл ее ладонь своей. Макси успокоилась, зная, что будет крепче спать, чувствуя прикосновение его теплых пальцев.

Робин проснулся на рассвете. Было прохладно и туманно. Он только добродушно улыбнулся, увидев, что за ночь они с Макси придвинулись друг к другу. Она спала, прижавшись к нему и спрятав лицо у него на груди. Как он восхищался ее экзотической красотой! Как любил ее излучавшую чувственное тепло смуглую кожу! Рядом с пей другие женщины казались не просто бесцветными, но почти неживыми.

Ее колено в брючине оказалось у него между ног, а его рука лежала на ее округлом бедре. Хотя их разделяло несколько слоев одежды, в Робине начало просыпаться возбуждение.

Но Макси вызывала в нем не только плотское желание. В ней была какая-то особенная, невинная чувственность. Она ничуть не стеснялась своего тела, а этого качества он не встречал ни в одной европейской женщине. Кроме того, Макси была умна, смела и обладала прелестным чувством юмора.

Вот чего у нее не было, так это желания обзавестись любовником. Ее первоначальное недоверие к нему переросло в симпатию, порой он даже слышал от нее слова одобрения, но Робин подозревал, что, выяснив обстоятельства смерти отца, она повернется и уйдет от него, ни разу не оглянувшись.

Обнимавшая ее рука Робина напряглась. Впервые он осознал, как трудно ему будет расстаться с Макси. Она влила в него живительную силу; с тех пор как они встретились, он как бы стряхнул с себя многолетний груз усталости.

Впервые Робин спросил себя: чего я от нее хочу? Легкий флирт его нисколько не интересует, а платоническая дружба дает слишком мало радости. И хотя он очарован ее прелестным миниатюрным телом, кратковременная связь его тоже не удовлетворит. Нет, ему нужна подруга, с которой можно шутить, смеяться и наслаждаться физической близостью. Такие отношения у него были с Мэгги, пока она не ушла от него: по-видимому, ей чего-то в них недоставало.

Однако Мэгги и девушка, спавшая в его объятиях, так непохожи, что их просто нельзя сравнивать. Но обе наделены добротой и мужеством, и, может быть, со временем ему удастся достичь с Макси такой же близости, какая у него была с Мэгги. Доверие и откровенность нужно растить, как хрупкий цветок, и на это требуется время.

Мало-помалу они открываются друг другу. Хорошо, что Макси поведала ему про поверья своих индейских сородичей. Что до него самого, он уже много раз ловил себя на том, что рассказывает ей о себе вещи, которые не собирался рассказывать никому, потому что они делали его уязвимым, а он не мог этого допустить.