Если вспомнить, сколько он уже сделал ради Алекс, Гэвин давно ее заслужил. Но, проклятие, его дед был шотландским викарием, мать – женщиной строгих правил, и он сам привык в жизни руководствоваться высокими нравственными принципами.

– Хорошо, если я должен доказать свою мужскую силу, приведите девушку из лучшего притона в порту. – Он скорее согласится подцепить какую-нибудь болезнь, чем сделать это с Алекс.

– Это должна быть миссис Уоррен, и никто другой, – процедил Хасан.

Гэвин обратился к буддийскому священнику как к судье.

– Господин Дакса, а что скажете вы? Если я решусь на это, то совершу преступление перед обычаями моего народа.

Монах колебался, обдумывая ситуацию.

– Вся эта игра посвящена этой женщине. Вы пошли на большой риск ради ее свободы, ваши судьбы переплелись. Задание называется «поклонение богине». Для вас она богиня – следовательно, единственно возможный выбор.

Гэвин согласился с логикой монаха, но это не остановило его.

– Если это должна быть она, я отказываюсь.

– Нет, Гэвин, нет! – Голос Алекс прорвался сквозь возмущенный гул толпы. – Взгляните на меня.

Гэвин повернулся к ней. Она была так бледна, что даже загар не мог скрыть ее бледность, и она смело смотрела ему в глаза.

– Если это единственный способ победить в этой проклятой игре, сделайте это!

Он покачал головой, преследуемый всеми проповедями, которые когда-то слышал, всеми правилами поведения джентльмена, которые с детства впитал в себя.

– Я не… не могу.

– Гэвин! – закричала она с гневом в голосе. – Вы не можете нанести мне большего оскорбления, чем то, через которое я уже прошла.

Страдание и боль плескались в ее глазах, подтверждая его мысли о том, сколько же ей пришлось вытерпеть за полгода рабства. Он не хотел думать, что ее не только били, но и насиловали, но больше не мог отмахиваться от этого факта. Она вынесла такое, что не высказать словами. А теперь сама, по собственному желанию, она выбирала насилие – как плату за его свободу, так же как он платил за нее. Отчаянная борьба Алекс против ее тюремщиков обнаружила родство их душ, и это была одна из многих причин, по которой он решил вызволить ее из беды.

Он колебался, жалея ее из-за того, что она должна пойти на такую жертву. Если бы он был святым, как она говорила, он бы отказался, но он был обычным человеком и не хотел оставаться на этом острове на целых десять лет. Да, он расписывал ей все прелести безмятежной и легкой жизни на Мадуре, но он даже помыслить не мог, чтобы остаться здесь и работать на Хасана. Свобода была необходима ему, как соколу необходимы ветер и бескрайнее небо. Находиться во власти другого человека, который будет помыкать им, держа за надежными запорами, было таким же безумием, как держать Алекс в клетке.

Он облизал сухие губы, уступая страху и эгоистичному желанию.

– Хорошо… я сделаю это. Но не на публике.

– Но это часть нашей игры, – ядовито возразил Хасан. – Представление перед толпой, оно не для услады сердца.

Гэвину предстояло обесчестить Алекс перед сотнями любопытных глаз?

– Капитан и его дама не наши люди, – вмешался монах Дакса. – Свидетели должны быть, но испытание может быть перенесено с арены в другое место.

Хасан поморщился:

– Если это ваше решение, господин Дакса, пусть будет так.

Сколько свидетелей должны наблюдать за ходом испытания?

– Двое. Вы – потому что вы султан и участвуете в этой игре, – он нахмурился, – и я – потому что я судья и обязан присутствовать при этом.

Двое свидетелей лучше, чем целая арена, но тоже слишком много для столь интимного дела. Мысль о надругательстве над женщиной, которая и так вынесла слишком много оскорблений от людей, захвативших ее в плен, терзала Гэвина. Он никогда больше не сможет посмотреть ей в глаза. Словно угадав его мысли, Алекс твердо заявила:

– Десять лет свободы стоят нескольких минут стыда.

Она была права, но ее роль в этом деле была пассивной.

Он должен был поступиться всеми своими принципами и не был уверен, что сможет выполнить то, чего от него ждали. Стараясь не поддаваться отчаянию, он спросил:

– Где это должно происходить?

– В приемных покоях его величества, – ответил Дакса. – Пошли.

Взгляд Гэвина остановился на цепях Алекс.

– Снимите цепи.

– Она пока еще рабыня, – усмехнулся Хасан.