– Дружище, итак, договорились. Все радиостанции перевести на один ключ. Чтобы, когда мы начнем жать на красных, ни одна кобылка не засбоила. На любую ставь смело!

– Кому это ты внушаешь?
– обиделся Суинтон.
– Я ведь первый "клоподав" его королевского величества... У меня не засбоит!

– Я думаю, - продолжил Уилки, - ты закончи облет радиостанций так, чтобы нам встретиться в Онеге. Идет?

– Идет, - согласился Суинтон.

Пилот выключил мотор, и в сияющем на морозном солнце вихре обозначился пропеллер, плавно замедленный.

– Вы долго еще там будете трепаться?
– спросил он недовольно.

– Сейчас!
– махнул ему Уилки и тронул фляжку, висевшую на боку капитана связи.
– У тебя с чем она, Суинтон?

– "Ямайка".

– Возьми мою. Коньяк на морозе лучше...

Обменялись флягами, и, подкинув мешок, Суинтон поднялся на крыло. Залез в кабину, и пропеллер сразу потерялся в вихре вращения. Покатилась назад земля. Уилки долго махал ему шапкой...

Как всегда, Суинтон не заметил момента отрыва от земли.

Он откинулся на тюк с парашютом, мешок с вещами держал под ногами. Прямо перед собой он видел спину пилота, и когда тот оборачивался, то из-под очков глядело на капитана молодое лицо.

– С чем у тебя?
– спросил пилот для знакомства.

– Коньяк.

– Меняемся не глядя?

– Давай...

Они передали один другому свои фляги, и Суинтон хлебнул из баклаги летчика; это была русская водка, - что ж, совсем неплохо на русском морозе... Белая, ослепительная лента Северной Двины тянулась вдали, под крылом самолета стелился лес, почти пропали русские деревеньки, и только дымы, вертикально бегущие к небу, обозначали их место.

– Хочешь, - прокричал пилот, - я покажу тебе нечто новенькое? Такое, что ты обалдеешь, парень?

– Валяй, - ответил Суинтон, кивнув для верности.

С грохотом вырвалась из винта боевая очередь, в разноцветные ленты огня потянулись к земле - красные, синие, желтые, зеленые.

И все это дымчато переливалось на солнце.

– Ночью еще красивее!
– крикнул пилот, вновь оборачиваясь.

– А что это такое?
– спросил его Суинтон.

– Трассирующие пули! Их совсем недавно изобрели наши ученые. Очень удобно проверять наведение по цели. У большевиков, конечно, такого нет и быть не может... Ты лапти когда-нибудь видел?

– Нет, не видел.

– А я видел... Это так смешно! Я тебе не мешаю?

– Нет. Разговаривай.

– Я с удовольствием... Потому что летать скучно!

Под болтовню пилота, развернув карту, Суинтон обдумывал свой маршрут. Его радиоинспекция охватывала оба крыла фронта - по Северной Двине и участок боев на железной дороге (две "пробки" плюс Онега). Как запетлять ему зайцем по фронту, чтобы закончить маршрут в Онеге, где его будет ждать Уилки... А что в Онеге? Да там, говорят, партизаны, и потому-то Уилки туда и сорвался...

Суинтон сунул карту в планшет, похлопал пилота по кожаной спине:

– Когда будет фронт - предупреди.

– Уже!
– крикнул летчик.
– Разве ты не заметил?

Все тот же лес, перечеркнутый просеками и руслами рек. Первая шрапнель разорвалась далеко от "хэвиленда", и дымное облако вспышки было тоже очень красиво, будто его нарисовали.

– Не бойся, - ободрил летчик.
– У них зениток нет. Они бьют по нам с колеса телеги, эти скифы...

Брызнуло огнем рядом, ледяной поток воздуха бил теперь прямо в лицо. Холодом сковало ногу, Суинтон глянул вниз, а там - в свежих пробоинах фюзеляжа - мелькали елки, избы, лошаденки на дороге. И вдруг все это стало стремительно расти, приближаясь.

– Нам не повезло, парень!
– заорал пилот.
– Ты можешь еще выпрыгнуть. А я потяну машину дальше...

– Благодарю, - ответил Суинтон, ставя мягкий мешок к себе на колени. Ты меня тяни тоже...

– Поздно прыгать!.. Закрой рот, приятель... раздвинь колени, ослабь позвоночник... Соберись в скобку, как спящая собака... Ах, как нам не повезло!

Земля с ревом надвигалась на падающий "хэвиленд". И вот - будто железной метлой провели по днищу фюзеляжа: задели макушку высокой сосны. Суинтон быстро-быстро, отчаянной скороговоркой, читал молитву...

И вдруг деревья леса, словно гигантские хлысты, разогнулись. Всем своим могучим частоколом они, казалось, хлобыстнули по корпусу "хэвиленда". В тонкой, как пудра, снежной пыли и в скрежете раздираемого металла запахло бензином и чудесной смолой.

Это было последнее, что он почувствовал: без боли сознание покинуло его тело.

Это тело, вместе с обломками, летело сейчас вниз, с хрустом ломая сучья деревьев, пока не рухнуло в пышный сугроб.

* * *

"Пых!" - взметнулся снег над Суинтоном. Ему здорово не повезло.