– Очень прошу: отправьте этот браслет на родину. Пусть родные знают, что со мною все кончено.

– Не имею права, тем более - золото. Браслеты такого рода, насколько мне известно, пересылают на родину только с руки мертвецов, а ведь вы умирать не собираетесь?

– Я уже наполовину мертвец... Куда меня сейчас?

– Одно могу сказать: вы не будете одиноки, капитан... Тем же вечером его посадили в поезд, и он поехал в неизвестность. Суинтон давно не ездил на такой бешеной скорости. Много было разговоров в Архангельске, что у большевиков полностью разрушен транспорт и паровозы двигаются как черепахи. Как черепахи, может быть, где-нибудь и двигались, но только не на этой магистрали: Вологда - Центр; дым из трубы паровоза лентой оттягивало назад. На поворотах Суинтон боковым зрением видел локомотив, и часто-часто дергались локти его шатунов - все в раскаленном паре, все в золотых искрах огня. Вагоны трясло и мотало. Города, деревни, шлагбаумы, реки, переезды все слилось в одну неясную, сумбурную полосу, и все это называлось Россией...

Потом замелькали за окнами дачные местечки, поплыли трубы заводов, и шумный перрон оглушил и смял Суинтона. Сопровождающий чекист вытянул его из лавки на улицы и сказал по-русски:

– Ну вот, приятель, ты и в Москве побывал...

В громадном холодном доме Суинтон долго поднимался по высоченной лестнице. У столика с баком для кипятка стоял британский полковник и заваривал себе чай с клюквой.

– Откуда?
– спросил небрежно.

– Из Архангельска.

– О! А я из Одессы...

Суинтона сразу обступили англичане и американцы, французы и греки, австралийцы и бельгийцы - вся пленная Антанта была в сборе. Кого взяли на Кавказе, кого в Екатеринбурге, кого в донских степях. Ему представили красивую казачку.

– Ты разве видел таких женщин?
– похвастал американский офицер. Женись - и будешь в плену дважды: у большевиков и женщин!

Заглянув в пролет лестницы, полковник вдруг выплеснул чай:

– Пора спасаться! К нам идут палачи чекисты...

И всех не стало. С хохотом убежали и закрылись изнутри.

Суинтон устало присел на мешок возле бака с кипятком и дождался, когда наверх поднялся хмурый чекист. Дернул ручку двери, убедился, что закрыто, и стал дубасить по филенкам ногами:

– Эй! Народы мира... откройте... Да не бойтесь.

Из-за дверей - смех, злорадный. Чекист почесал за ухом.

– Оно, конечно, - сказал задумчиво.
– Вчера Нежданова, потом Собинов... Ошалеть можно!
– И вдруг уставился на Суинтона выпуклыми глазами: - Ага, новичок... Когда прибыл?

– Сегодня.

Из-под тужурки чекист достал пачку билетов, один из них протянул Суйнтону:

– Царская ложа. Первый ряд. Начало в восемь.

– Куда?
– растерянно спросил Суинтон, вставая с мешка.

– Как куда? Шаляпин петь будет. Нешто же можно: в Москве побывать и Шаляпина Федю не послушать?.. Не опоздай смотри!

В полутемном холодном зале пел Шаляпин... "Когда это было?
– думал Суинтон, сидя в царской ложе.
– Год? Или три года тому назад?" Могучий голос русского титана наполнял его душу. Нет, это было только вчера: отчаянный рев "хэвиленда" над архангельским лесом, трассы пуль, устремленные к земле, и запах... этот мучительный запах гибели, перемешанный с бензином, смолой и дымом. А на суку дерева - тень пилота...

Суинтону снова хотелось плакать.

* * *

Через несколько дней Суинтон уже сам кричал:

– Спасайтесь! Чека идет и несет билеты...

Напрасно стучали в дверь, предлагая пленным единственное, что могла предложить Москва в эти трудные годы, - театр, знаменитый русский театр. Билеты - в первом ряду. Пожалуйста, наслаждайся. Но даже любители музыки отказывались: музыка, казалось, уже лезла у них из ушей, словно они облопались ею.

В театре однажды Суинтон познакомился с очаровательной русской барышней и, чтобы время пленения не прошло напрасно, уже всерьез подумывал о женитьбе. Русская - это и дико, и экзотично, и экстравагантно. Женитьба на русской женщине откроет ему на родине двери любого дома...

Но жестокий локомотив, летящий обратно на север, разорвал нежные узы Гименея, осыпанные в 1919 году не розами, а ледяным инеем. И опять бешеная скорость. На редких остановках Суинтон был поражен громадными толпами мужчин и женщин, одинаково одетых в солдатские шинели. Все они яростно ломились в вагоны. Это были мешочники. Когда же Суинтон спросил об этих людях, берущих эшелоны с бою, у сопровождавшего его чекиста, то получил ответ - весьма характерный:

– Кто такие? Добровольцы, которые едут на фронт, чтобы драться с вами... с интервентами!{27}

...Генерал Самойлов при встрече сказал Суинтону откровенно:

– Вы нам понадобились, сэр. Генерал Айронсайд недавно предложил нам переговоры об обмене пленными. Но один член нашего Реввоенсовета, не согласовав дела с Москвой, отправил Айронсайду грубое письмо с предложением повесить кавторанга Чаплина и генерала Миллера, прибывшего на смену Марушевскому. Таким образом, переговоры сорваны. Мы предлагаем вам отправиться в Архангельск для улаживания этого вопроса, столь необходимо важного для обеих противных сторон... Суинтон спросил: